Правила одиночества - Самид Агаев

Ислам подозвал официанта и заказал шашлык из осетрины и бутылку белого вина.

Выйдя из ресторана, он взял такси и отправился в Дарнагюль.[36] У ворот ПТУ, открытых настежь, стоял плохо одетый мужчина — то ли охранник, то ли просто бездельник. Он поздоровался, вопросительно глядя на Ислама.

— Я здесь когда-то учился, — сказал Ислам. Мужчина покачал головой:

— Давно, наверное, это было. — Он говорил с гянджинским акцентом.

— Давно, — подтвердил Караев.

Училище было занято беженцами из Шуши — этот город был оккупирован армянами. Общежитие, учебные корпуса — везде жили люди. На волейбольной площадке были натянуты веревки, на них висело постиранное белье. Ислам прошелся немного по территории, с грустью глядя на современные когда-то здания. Теперь они представляли жалкое зрелище: почерневшие окна, облупившиеся, отсыревшие стены. В производственных мастерских размещался автосервис. Футбольное поле почему-то было заасфальтировано.

В воротах Ислам оглянулся: на плацу перед главным учебным корпусом он увидел шеренги учеников. Утреннее построение, предшествующее началу занятий, ребят из своей группы, мастера Добродеева, коротышку директора на ступеньках и нависающего над ним еврея-завуча, который говорил по-азербайджански, коверкая слова: «Зарафат, зарафат, сонра хэстэ!» (что означало «шутка, шутка» — потом «больной», в смысле — шутки до добра не доводят.) Всю эту картину заливало яркое утреннее солнце.

Где ты, Сеня?

Вернувшись в Москву, Ислам сразу позвонил Сенину, но того не оказалось дома. Ислам представился и спросил, где он.

— Вы знаете, я сама уже начинаю беспокоиться, — голос жены звучал встревоженно. Он отпросился на встречу с друзьями: баня, там, посиделки с гитарой — у него круг друзей все больше из комсомольской юности. Я, собственно, привыкла: он уходил в баню, а возвращался через сутки. В этот раз он халтуру взял на выходные: какой-то монтаж-демонтаж оборудования. Но его нет уже несколько дней! Если завтра не появится, пойду в милицию. А вы, если что-то узнаете, сообщите мне, пожалуйста.

Ислам обещал. Халтура на выходные с большой долей вероятности могла означать, что Сенин был у Нины. Значит, поиски надо было начинать оттуда. Телефона ее Ислам не знал. Но зрительная память у него была хорошая. Вечером Ислам сел в «тальбо» и отправился на «Белорусскую».

Дом он нашел без труда, поднялся на третий этаж, позвонил. Нина открыла дверь, не спрашивая «кто там?» — по деревенской привычке.

— Здравствуйте, вы меня помните?

— Ну как же не помнить — директор рынка! Заходите.

— Да я, собственно, на минуту, спросить кое-что.

— Все равно заходите — не здесь же разговаривать! Соседи уже к глазкам прилипли, зачем мы будем им удовольствие доставлять? Заходите. Я вас чайком угощу с земляничным вареньем. Сама собирала.

— Чаю, да еще с земляничным вареньем, я бы выпил с удовольствием. Но у меня нет времени.

— Да я только что чаевничать собралась, все готово. Много времени это не займет.

Нина была из тех людей, которым лучше уступить, чем объяснить, почему ты не можешь этого сделать. Ислам прошел в комнату. Нина принесла чай и поставила перед гостем розетку и вазу с вареньем.

— Накладывайте.

Ислам кивнул и положил себе две ложки.

— Да больше накладывайте!

Ислам положил еще одну.

— Пробуйте.

Ислам поднес ложку ко рту:

— Изумительно!

— Да, сама собирала, сама варила! — Похвала была ей приятна. — Ну, а как вы, как идет торговля?

— Никак не идет — рынок закрыли власти.

— Это они могут. Уж что-что, а закрывать они горазды!

— Я ищу Сенина, — сказал Ислам, — позвонил ему домой, а жена говорит, что он уже неделю отсутствует. Я подумал: может быть, вы знаете?

— Понятия не имею. Я его не видела с тех пор, как вы были у меня.

— Где же он может быть?

— А кто его знает!

— Жена встревожена, в милицию хочет обращаться. А вас это не беспокоит?

— Абсолютно нет! Это раньше я бесилась, с ума сходила, а потом пару раз поймала его на табелировании — и успокоилась раз и навсегда. Бабенку, наверное, новую подцепил — там и прохлаждается. Жена ведь его знает про меня. И наш Шурик, как Ленин: жене говорит, что он у любовницы, а любовнице — что у жены, а сам шасть — и налево. Да пропади он пропадом — даже бровью не поведу! Вам-то он зачем?

— У нас с ним общие дела. Если объявится — пусть позвонит, или вы позвоните, если вас это не затруднит.

— Хорошо, мне не трудно, я позвоню.

Ислам протянул ей визитную карточку.

— Кстати, а вы знаете, что с вашей девушкой Марио встречался?

Нина радостно улыбалась. Ислам с удивлением посмотрел на нее.

— Нет, не знаю.

— Да и у них, кажется, шуры-муры.

— Вот как… А почему вас это так радует?

— Не знаю, — Нина пожала плечами, но улыбаться перестала, — шустрая девица: пришла с одним, ушла с другим.

— Вроде бы она со мной ушла?

— А что это меняет? Успела же она с ним как-то переглянуться — при вас, между прочим.

Ислам теперь понял, почему Нина так настойчиво приглашала его на чай.

— Ну, что же делать, — сказал он, — молодые сейчас все такие, на ходу подметки рвут. Не успеешь отвернуться — а она уже с другим. Спасибо за чай, я пойду.

Ислам поднялся. Прощаясь, Нина сказала:

— У Саши, если он вам нужен срочно, есть закадычный друг, Брахманов Игорь. Он музыкант, на гитаре играет в ночном клубе для гомосексуалистов, где-то на Сретенке. Они друг другу всё рассказывают.

— А почему он играет в гей-клубе, он голубой?

— Да нет, он нормальный — ко мне как-то приставал, когда Сенин лишку выпил. Просто там платят больше.

— Адрес не знаете?

— Где-то на Сретенке, а где именно — не знаю.

Префектура размещалась в здании бывшего райкома КПСС. Это было глубоко символично, хотя подобным вещам мало кто придавал значение. Народ наивно думал, что покончил со старым режимом, но люди, заправлявшие в прошлой жизни, никуда не делись. Они даже не вышли из этого дома — может быть, поменялись кабинетами, табличками — впрочем, таблички поменяли все. Но те же секретари, инструкторы, специалисты продолжали отправлять власть. В приемной за столом сидела молодая девица. Она встретила Караева взглядом, говорившим, что она не даст по пустякам беспокоить своего начальника. Но Ислам знал толк в обращении с секретаршами. Никаких «по личному» — для этого есть определенные часы, запишитесь в канцелярии, никаких «по служебному» — для этого есть специалисты, в крайнем случае заместитель. Ислам действовал иначе: он достал из нагрудного кармана визитку и протянул девушке.

— Передайте, пожалуйста, Георгию Сергеевичу (прочитал на табличке) и скажите, что я уже здесь.

На лице девицы отразилось некоторое недоумение, но все же она встала и скрылась за массивной дверью, наследием прошлых величественных времен. Через несколько минут она вернулась, благосклонно кивнула Исламу.

— Подождите, пожалуйста, сейчас вас примут.

Ислам опустился на один из стульев, достал из кармана мобильный телефон и набрал номер Сенина. По-прежнему никто не ответил. В этот момент раздается зуммер телефонного аппарата. Девица подняла трубку и пригласила Ислама войти в кабинет.

Префект сидел под портретом президента, у окна, выходящего во внутренний дворик. Невысокий — этого не могло скрыть даже то, что он был за столом, что обычно скрадывает проблемы роста, — но крепок, на вид слегка за пятьдесят. Смотрел он на посетителя настороженно, поминутно трогая флажок с российским триколором. На лице дежурная полуулыбка. Указал на стул. Ислам сел и без обиняков стал объяснять цель своего визита.

— Весь идиотизм в том, — начал он, — что я до сих пор не знаком с вами…

Префект удивленно поднял брови.

— …но я тот самый человек, который хотел приобрести в аренду пустырь у железной дороги.

На губах префекта появилась брезгливая усмешка.

— Аренда муниципальной собственности предоставляется через аукцион, — сказал он. — Вам необходимо обратиться в коммерческий отдел.

Ислам ПОНЯЛ: объяснения бессмысленны, надо переходить к делу. Он взял листок бумаги, лежавший на столе. Написал несколько цифр и положил перед чиновником.

— Я передал их через посредника, его фамилия Сенин.

Префект сложил лист несколько раз и вернул Караеву.

— Я даю вам ровно две минуты для того чтобы вы покинули мой кабинет и больше сюда не возвращались, — сказал он, — а потом вызову сюда милицию — она здесь недалеко, пост находится на первом этаже.

— Да, я заметил, — Ислам поднялся, — возможно, я ошибаюсь — в таком случае, вы должны меня простить. Но если не ошибаюсь — я верну свои деньги, будьте уверены.