Повседневная жизнь пиратов и корсаров Атлантики от Фрэнсиса Дрейка до Генри Моргана - Екатерина Глаголева

Обращает на себя внимание причина смерти большей части экипажа корсарского судна: «от трудов, страхов или болезней». Они были уделом каждого моряка. Но помимо противостояния с бездушной и неумолимой стихией ему приходилось сражаться и с себе подобными. Об абордажном бое, жестоком и беспощадном, мы тоже уже писали, но теперь нам хотелось бы отметить несколько психологических аспектов. Что было побудительной причиной, заставлявшей человека перепрыгивать на борт вражеского корабля, подставляя себя под удар, рискуя самым ценным, что у него есть, — жизнью и здоровьем? Ответов может быть несколько. Для молодого гардемарина первым ринуться на абордаж, захватить судно было единственным способом продвинуться по службе, получить офицерский чин с причитающимся жалованьем, заслужить уважение товарищей и старших по званию. Здесь многое решали молодой задор, юношеские представления о чести, желание совершить подвиг и отличиться. Солдаты и матросы шли на смертельный риск либо по приказу командира, либо из жажды наживы, голос которой был гораздо громче. Их дальнейшее поведение определялось тем, стоила ли овчинка выделки.

Если поживиться нечем, человек непременно воспользуется любой возможностью спастись, думая лишь о себе. В 1689 году Клод де Форбен попал в плен после столкновения с английским военным кораблем: «Бой был долгим и кровавым: он длился целых два часа, то есть гораздо дольше, чем обычный абордаж. Две трети моего экипажа были перебиты, я сам получил» шесть ран, более доставлявших неудобства, чем опасных, однако мы всё сражались. Я спустился на перевязку, так как терял много крови. Мой лакей, думая, что я опасно ранен, последовал за мной со слезами; я пригрозил проломить ему голову, если он не поднимется на палубу и не продолжит бой. Экипаж, оставшийся без командира, видя, что вся палуба покрыта трупами, думал только о своем спасении. Мой лакей, увидев, что шестеро матросов садятся в шлюпку, последовал за ними и, не заботясь о том, в каком состоянии меня оставил, отправился вместе с ними к торговому кораблю, который взял их на борт».

Если же захвату подлежало торговое судно, то алчность, вспыхивавшая в изнуренных, изголодавшихся людях, порой оказывалась сильнее инстинкта самосохранения. Предаваясь грабежу, матросы и солдаты забывали обо всем на свете, даже о грозившей им опасности. Они могли пойти на дно вместе с искореженным кораблем — до того им было жалко бросить «свое» добро.

Генри Морган, захвативший город Маракайбо в 1669 году, оказался в ловушке: у входа в озеро Маракайбо бросили якорь три испанских корабля, отправленные на поиски пиратов. На одном корабле было 48 пушек, на другом — 38, на третьем — 24, тогда как самый большой корабль флибустьеров имел на вооружении только 14 малых пушек. Проскользнуть мимо этих кораблей не было никакой возможности; хуже того, флибустьеры оказались между двух огней, поскольку испанцы успели укрепить форт на берегу и подняли над ним свой флаг. В этом отчаянном положении Морган, у которого, казалось, не было никаких шансов на спасение, отправил к испанскому адмиралу невольника, требуя у него 20 тысяч пиастров выкупа за город Маракайбо и угрожая в противном случае сжечь его и убить всех пленных. Такая дерзость изумила испанцев. Их глава, дон Альфонсо дель Кампо-и-Эспинола, послал Моргану письменный ответ: если он согласен возвратить всю добычу — золото, серебро, драгоценности и товары, всех пленных и невольников, то его простят, в противном случае все флибустьеры будут изрублены, ибо храбрые испанские воины» пламенно желают отомстить за своих замученных соотечественников. На требование же о выкупе за город дон Альфонсо велел передать на словах: «Я могу выплатить требуемую сумму только пулями и ядрами и сам привезу ему эту монету».

Получив ответ, Морган собрал всех пиратов и спросил, хотят ли они отдать свою добычу в обмен на свободу или готовы биться за то и другое. Пираты уговаривали Моргана сделать адмиралу следующее предложение: они согласны очистить Маракайбо, не причиняя городу вреда и не требуя за него выкупа, и отпустить всех пленных, половину невольников и всех заложников, взятых из Гибралтара, тоже без выкупа. Дон Альфонсо дал флибустьерам два дня срока для принятия первоначальных требований, угрожая расправой.

Морган приказал связать и бдительно стеречь пленных, заложников и невольников, собрать смолу, деготь и серу, какие можно было найти, весь лишний порох и переделать одно из самых больших судов в брандер. На него перенесли все горючие материалы и утончили борта корабля. На палубе установили колоды в напяленной на них одежде, нахлобученных шляпах, с ружьями, саблями и знаменами, так что они издали походили на людей. В бортах прорубили несколько отверстий, в которые выставили вместо пушек раскрашенные чурбаны, на главной мачте подняли большой английский флаг. Этот корабль должен был открывать строй. На следующем за ним судне находились пленные мужчины, на другом — пленные женщины со всеми похищенными драгоценностями; остальная добыча была распределена по другим кораблям. Перед отъездом все флибустьеры поклялись Моргану сражаться до последней капли крови и не просить пощады.

Испанский адмирал проявил поразительную беспечность, не выполнив своей угрозы и не напав на флибустьеров по истечении срока ультиматума. Прошло целых шесть дней, пираты успели подготовиться и 30 апреля 1669 года, еще до восхода солнца, сами двинулись навстречу испанцам. Адмирал, чей корабль находился на самой середине узкого канала, поспешно стал готовиться к встрече и спокойно подпустил брандер, считая его флагманом. Но этот корабль приближался без единого выстрела, а его палуба в предрассветном полумраке казалась усыпанной множеством народа. Адмирал решил, что флибустьеры собираются идти на абордаж, велел прекратить стрельбу и приготовиться к отчаянному отпору. Свою ошибку испанцы заметили лишь тогда, когда брандер подошел слишком близко и остановить его было уже нельзя. А ведь за два дня до этого беглый негр предупредил дона Альфонсо, что пираты сооружают брандер, но тот не поверил, что у них «хватит на это ума». Флибустьеры прицепили брандер к испанскому флагману и тотчас попрыгали в лодку, которая поспешно удалилась. Адмирал приказал отряду испанцев перейти на брандер, срубить мачты и, если можно, не давать пламени вспыхнуть, но деятельные враги опередили его и подожгли судно перед тем как его покинуть. Адмиральский корабль в одну минуту оказался объят пламенем и с большей частью экипажа ушел на дно. Многие испанцы бросались в море, стараясь вплавь достигнуть берега, но им это не удавалось. Флибустьеры предлагали им свою помощь, но все испанцы от нее отказались; адмирал спасся на шлюпке. Второй испанский корабль после слабого сопротивления был взят на абордаж. Экипаж третьего корабля, не дожидаясь нападения, перерубил якорные канаты и устремился к крепости, под стенами которой сам потопил свой корабль. Всё это совершилось в течение часа. Флибустьеры одержали решительную победу, не потеряв ни одного человека. Воодушевившись, они вздумали штурмовать саму крепость — не ради добычи, а чтобы выказать свою доблесть, но испанцы под началом только что разбитого адмирала защищались так отчаянно, что пираты, не имевшие ни пушек, ни осадных лестниц, должны были отступить, оставив на месте три десятка человек убитыми и унеся с собой сорок раненых. Тем временем Морган узнал от пленного испанского штурмана, что на потонувшем корабле находилось 40 тысяч пиастров — монетами и серебряными слитками. Капитан флибустьеров отрядил один из своих кораблей для спасения груза, и тому удалось поднять две тысячи фунтов серебра слитками и пиастрами…

Чтобы осуществить невероятное, у человека должна быть цель. Что-то должно вести его за собой, толкать вперед, заставляя не останавливаться, не поворачивать назад или, наоборот, сопротивляться из последних сил, сжав кулаки, стиснув зубы. Сосредоточив свое внимание на «пенителях морей», мы порой забываем о тех, кто им противостоял. Это были люди, дорожившие своей жизнью и имуществом, нажитым тяжелым трудом. Кто захочет по доброй воле расстаться с ним, отдав разбойникам? В этом противостоянии всё решала сила — не только и не столько физическая, сколько моральная. Победителем, как правило, оказывался тот, кто одерживал прежде всего психологическую победу. Иногда одна лишь черная слава жестокого пирата заставляла сдаться без боя его перепуганную жертву, а порой налетчики уходили ни с чем, столкнувшись с твердой решимостью сопротивляться, — слишком уж несоразмерными были ставки на кону.

В начале января 1688 года 284 пирата, возглавляемые бывшим соратником Олоне Пьером Пикардийцем (в литературе его еще называют капитаном Пикаром), после нескольких лет морского грабежа вдоль тихоокеанского побережья решили пройти через Панамский перешеек. Однако когда разведчики сообщили, что поблизости находится отряд в шесть тысяч испанцев, большинство пиратов отказались идти дальше. Только 18 (!) смельчаков продолжили путь на свой страх и риск. Через несколько дней они внезапным натиском захватили город Чоултек, четыре сотни жителей которого не оказали им ни малейшего сопротивления. После этого остальные пираты присоединились к своим отчаянным товарищам. Чтобы отрезать себе путь к отступлению, корабли сожгли, а добычу поделили: каждому досталось около двух тысяч пиастров — немалая сумма.