Поцелуй волчицы - Андрей Михайлович Дышев

первом часу ночи вдруг зашел Виктор, – продолжала Стелла. – Ты в это время сидел на полу, а я читала. Виктор попросил меня одеться и выйти… Я могла бы замять конфликт, но ты вдруг вскочил на ноги и выхватил из-за пояса пистолет. Виктор выбежал из каюты в коридор. Ты – за ним. Потом я услышала выстрел… Ты вернулся минут пять спустя. Как ни в чем не бывало разделся и лег.

– А ты как ни в чем не бывало продолжала лежать рядом?

Стелла посмотрела на меня с возмущением. Надо было сыграть гнев, но это ей плохо удалось.

– Сам ты… Что ты такое говоришь? Как я могла лежать рядом после того, что случилось? Я сразу же вскочила и выглянула в коридор. И все поняла.

– А потом?

– Что потом?

– Все-таки легла и уснула?

Она не могла отрицать тот факт, что легла, потому что я проснулся рядом с ней.

– А что мне оставалось делать? – Стелла взмахнула свободной рукой, и край "туники" съехал с плеча. – Я должна была сделать вид, что мы оба крепко спим и к выстрелу не причастны.

– Все это ужасно, – согласился я, закрывая глаза. – Столько много крови… Морозильные камеры – это, конечно, великое изобретение. Хорошо, что у каждого в каюте есть морозильные камеры…

– О чем ты бормочешь? Я не понимаю, что ты говоришь! – с нотками истерики произнесла Стелла и, с яростью сорвав с себя простыню, принялась натягивать на ноги джинсы. Она скакала по каюте на одной ноге, в то время как другая застряла в штанине, и мне казалось, что Стелла исполняет какой-то идиотский наркотический танец.

35

Яхта не плыла. Она стояла на месте, мягко покачиваясь на волнах, которые облизывали ее борта неряшливо и мокро, как это делают слюнявые ньюфаундленды. Я посмотрел в иллюминатор на бескрайнее водяное поле без каких-либо признаков суши и вспомнил, что сегодня мы должны были выйти на кипрский берег.

Было девять часов утра, и я подумал, что в последний раз до столь позднего часа я спал в далеком детстве, когда мир кажется неизменным, а все дела пустяковые и непременно разрешатся в будущем сами собой, и потому никуда не надо спешить.

Едва я зашел в кают-компанию, как понял, что едва избежал наказания за позднее пробуждение. Еще бы немного, и Мизин прикончил бы мою порцию тушеной в горшочке фасоли с луком и томатом. О его намерении можно было судить по философскому взгляду, каким он смотрел на мое блюдо. Надо сказать, он был единственным человеком за столом, чей взгляд адекватно отображал внутреннее настроение. Никто кроме него не проронил ни слова на мое пожелание приятного аппетита. Никто не взглянул на меня. Глаза моих спутников были обращены в горшочки, словно это были окуляры микроскопов, через которые можно было рассмотреть собственную душу.

Я сел за стол и только сейчас обратил внимание, что с нами впервые завтракает капитан, зато отсутствует госпожа Дамира. Капитан был одет в голубой спортивный костюм, что делало его личность неприметной, банальной и даже рядовой. Как только я вооружился ложкой, он откинулся на спинку стула и положил рядом с собой салфетку. Было заметно, каким трудом давалась ему предстоящая речь.

– Госпожу Дамиру, видимо, ждать нет смысла. Я не буду повторяться, – произнес он и все же повторился: – Произошло несчастье. Бесследно исчез один из наших пассажиров доктор Челеш.

Мизин закашлялся, подавившись хлебом с солью. Алина взглянула на меня, и мне показалось, что из ее глаз посыпались искры, от которых скатерть непременно должна была воспламениться. Генерал залпом выпил бокал томатного сока.

– По существующей инструкции, – продолжал капитан, обходя взглядом пустующее место Виктора, – я обязан немедленно остановить судно и связаться с полицией. Но, исходя из необычной обстановки, которая сложилась на "Пафосе", я счел нужным посоветоваться с вами, прежде чем выйти на связь с берегом.

Вот это образец западной демократии! Капитан отдает бразды правления народу. Как мы скажем, так и будет.

– Капитан, у меня есть вопрос! – неожиданно для всех первой вступила в разговор Алина. – А что значит необычная обстановка, которая сложилась на яхте?

– Ну что вы цепляетесь к словам! – не дал капитану даже рта раскрыть генерал. – Мы все прекрасно понимаем. Не надо провоцировать скандал.

Лично я ничего особенного в вопросе Алины не увидел, а ответа генерала не понял, но поддерживать девушку не было никакой необходимости: Алина словно с поводка сорвалась.

– Капитан, а почему вы сегодня не в форме?

Это она, конечно, зря. Похоже, что ей изменило чувство меры; намереваясь наверстать все, что она потеряла с исчезновением Виктора, Алина пошла напролом, пытаясь загнать капитана в угол.

– Не знаю, – произнес капитан, нахмурившись, – имеет ли это какое-либо отношение к нашему разговору. Но если это вас так интересует, я могу ответить: по неосторожности я прожег утюгом рукав кителя.

Алина надломила уверенность капитана. Он спутался, забыв, о чем начал говорить. За столом повисла нервная тишина, лишь только неугомонной балериной прыгала по тарелке Мизина вилка.

– Ситуация заключается вот в чем! – неожиданно громко сказал генерал, отчего Мизин вздрогнул и перестал жевать. – Капитан может немедленно сообщить в полицию о случившемся. В этом случае яхта будет арестована, а это означает, что и мы все тоже будем находиться под арестом. О высадке на берег можно будет забыть. О свободе передвижения можно будет забыть. Несколько дней кряду мы будем вариться в своих каютах!

Голова его была опущена, взгляд нацелен в горшок, отчего создавалось впечатление, что генерал произносит обвинительную речь фасоли, прежде чем ее съесть.

– Но капитан может пойти вам навстречу, – продолжал генерал – и доложить о случившемся после высадки на берег. В этом случае мы будем жить в гостинице и пользоваться более значительной свободой перемещения. Выбирайте!

Я оглядел стол. Предложение генерала относилось к четырем пассажирам: к Мизину, Стелле, Алине и мне.

– Какой базар, братва! – без труда сделал выбор Мизин. – Конечно надо в гостиницу! Меня эта яхта уже достала до самой печенки! Я в пивбар хочу!

– Твое мнение? – толкнул меня