Миры Стругацких: Время учеников, XXI век. Возвращение в Арканар - Андрей Чертков

Теперь лес был населен. Он уже не являлся просто природной, упрямой и безмозглой, а потому неодолимой силой, у него оказались умные и жестокие хозяева, умело противостоящие железу, вполне способные из мертвого сделать живое, а из псевдоживого изгнать малейшие намеки на жизнь. И вообще, как же быть с небезызвестной инструкцией 06/3: «При обнаружении на планете признаков разумной жизни НЕМЕДЛЕННО стартовать, уничтожив по возможности все следы своего пребывания…»? А здесь — небольшое побоище, очевиднейшее нежелание вступать в контакт, и никто не только не собирается стартовать немедленно, а, наоборот, продолжает движение и вообще прет на рожон… Хотя стартовать, может быть, еще и придется. И ведь будет жаль! Охота, рыбалка, море. Курорт.

Мбога надеялся на то, что Леонид Андреевич оставит за собой следы, и почти не ошибся в расчетах — после получасового поиска они наткнулись на место, где, судя по всему, утомленный Горбовский попытался прилечь. От лежбища путь шел вниз, по склону, прямо в объятия болот. Мбога с Вадимом осторожно, боком спустились к черной топи, но самые худшие ожидания все-таки сбылись — Леонид Андреевич бодрым размашистым шагом ушел в трясину.

— Может быть, он нашел тропинку? — предположил Вадим.

— А здесь есть тропинки?

Вадим пожал плечами.

— Хотя он мог одуматься и выйти где-нибудь снова на тропу, — задумчиво сказал Мбога. — Ищем его следы.

Вадим еще раз осмотрел склон, но наверх никто из двуногих не поднимался. Недалеко от тропинки черное маслянистое зеркало болота разбивалось грудой сгнивших стволов. Около них медленно набухали и лопались огромные пузыри болотного газа, и казалось, что топь тяжко вздыхает. А может быть, мучается несварением. От металлопластового скафандра. Вадим отогнал мрачные мысли, но двинуться по тропинке не успел. Мбога заметил следы.

Алик продолжал свою безнадежную возню, и Поль, отдав ему фонарик, вылез из танка и сел на броню. Карабин он расположил на коленях, чтобы при малейшем подозрительном шорохе встретить врага во всеоружии. После того как тахорг убрался восвояси, жизнь на поляне совсем замерла, и лишь легкий ветерок гонял по озеру радужные пятна и дымок от тлеющего тростника по озеру. Везде валялись останки ракопауков. «Выпадения на вас нет», — подумал Поль и вспомнил, как еще совсем юным охотником-неофитом подстрелил, пожалуй, крупнейшего ракопаука из когда-либо добытых на Пандоре. Он его выслеживал полдня. В смысле — ракопаук выслеживал Поля полдня, а Поль, бывший агролог и специалист по мясо-молочному производству, ничего не подозревая, тащился сквозь лес, мечтая о лаврах Салье или Эрмлера. Зверюга, величиной уже не с лошадь, а со слона, никак не могла выбрать подходящего дерева для смертельного броска, пока ей не подвернулась прогнившая изнутри псевдосеквойя, и когда чудовище все-таки обрушилось вниз — неожиданно для себя и для Поля, — он с перепугу дважды выстрелил в него из ультразвукового ружья. Ему повезло — он угодил в главный нервный узел, превратив его в сплошное месиво и задав сложную задачу специалистам по ракопаукам из Кейптаунского Музея Космозоологии. Теперь-то Поль знал, что при большом желании можно встретить экземпляры и еще крупнее, но опытные егеря предпочитали не связываться со столь опасными созданиями и уводили подопечных туристов за несколько километров от гнездовий матерых самцов.

А потом был тахорг. А позже — горбонос с белой перепонкой, ставший здешней легендой, в существование которого никто не верил, пока Бруно Бельяр не добыл-таки его. Бруно опередил Поля, но Поль на него не в обиде. Увлечение охотой у него быстро прошло, и уже через несколько лет он перестал бредить подвигами великих следопытов — Симона Крейцера, Владимира Бабкина, Бруно Бельяра, Николаса Друо, Жана Салье-младшего, Игоря Харина — и засыпать Лина восторженными письмами и пачками фотографий. Великие имена. Великие люди. Исходившие пешком Пандору, Ружену и десятки других планет, добывшие такие редкостные экземпляры, названия которых и сейчас звучат как чарующая музыка: «Мальтийская шпага», «Крапчатый дзо», «Большой цзи-линь», «Малый цзи-линь», «Капуцин перепончатый», «Черное пугало», «Царевна-лебедь», «Падающий лист». И вместе с тем пропустившие, не заметившие целую цивилизацию! А ведь все они побывали здесь. Быть охотником и не побывать на Пандоре! Хотя… Может быть, и заметили, но сочли за лучшее ничего не говорить. Промолчать. И не в силу дремучего эгоизма, не из-за боязни, что этот рай закроют для них навсегда, а потому, что есть вещи, о которых надо молчать. Сам Поль с его ничтожным по сравнении с титанами охоты опытом мог назвать несколько случаев, которые он бы смело отнес к необъяснимым, к будоражащим воображение, но о которых у него никогда не повернется язык кому-нибудь рассказать. Возможно, и русалки были для них такой тайной, личным секретом, скрытым очарованием леса, где среди ракопауков и тахоргов, среди орнитозавров и волосатиков, рукоедов и прыгунцов мирно дремали в своих теплых озерах странные нагие девы.

— Как успехи? — спросил Поль в люк.

Алик пробормотал нечто нечленораздельное, но в его голосе не было обычного оптимизма.

— Выбирайся сюда, на свет, — предложил Поль. — Насидимся еще в темноте.

Внутри что-то обрушилось, порвалось с громким треском, ссыпалось с тихим шелестом, и в люке возник колпак Алика. Поль подвинулся, уступая ему место.

— Ого-го! — воскликнул Кутнов. — Я столько ракопауков еще никогда не видел.

— Гадость, — сказал Поль. — Хотя раньше я был большим специалистом по подражанию вою гигантского ракопаука. А еще мы в них играли. Ну не в них, конечно, а в Пандору. В Аньюдинском интернате. Я, Генка Комов, Костылин… Атос.

— Вы, вероятно, были ракопауком, — предположил Алик.

Поль испустил вопль раненого ракопаука — противный скрежет тупого ножа по ржавому железу.

— Точно, я и был ракопауком. Я был лучшим ракопауком в нашей комнате.

— А вот мы… — начал Алик, но Поль его не слушал. Вокруг что-то изменилось. Словно тучи сгустились или задул ветер, предвещающий бурю. Но туч и ветра не было, а лес все равно изменился. Притих. Притаился, прислушиваясь к болтовне двух чужаков.

Поль встал во весь рост и внимательно осмотрелся. Определенно что-то назревало и что-то происходило. Лес готовился дать сдачи? Нанести последний и решающий удар? Но откуда? И как?

— Внутрь. Быстро, — приказал Поль и, когда Алик беспрекословно исчез в танке, растянулся на броне, подтянув поближе карабин и наблюдая за чащобой позади озера.

Там было нечто. Странное. Страшное. Притаившееся перед прыжком и не отрывающее глаз от своей жертвы. Поль ясно чувствовал этот взгляд — тяжелый, липкий и какой-то… гниющий, пожалуй, лучше и точнее слова не подобрать. Пахнет свежевскопанной влажной землей и гнилью.