Незаконная планета - Евгений Войскунский

Это глубокий колодец, да, он должен быть глубоким. Потому что именно здесь находится… что это? Нечто разветвленное… нет, скорее это похоже на корни… массивные корни какого-то растения.

Непонятно. Непонятно.

Они торопятся, эти фигурки в подземелье, они что-то делают беспрерывно, настойчиво. Как будто кольца, да, мелкие колечки, наборы колец иногда поблескивают у них в руках.

Их становится меньше. Всего несколько живых фигурок. Да и как им выжить в этом колодце, где наверняка уже нечем дышать и нечего есть? Сколько проходит времени? Месяц, год, десятилетие?

Лестница. Они лезут по лестнице — куда?! На поверхность? Но там — сожженная пустыня, оплавленная земля, над которой — вечная ночь и холод Открытого Пространства. Куда они лезут, эти пятеро, — на верную гибель? Последний раз взглянуть на черное небо и звезды?

Нет. Круглая площадка в шахте. Отсюда вдруг — луч! Плавится грунт, и все дальше уходит куда-то вбок пробиваемый лучом тоннель.

Теперь их трое. Трое выходят из тоннеля. Они долго стоят под черным небом, под немигающими, сдвинутыми, незнакомыми звездами. Стоят на застывшем лавовом поле, под которым навеки погребен их город.

Дерево. Невысокое, слабо светящееся в вечной ночи. Дерево, вокруг которого ходят фигурки. О, их много! Гораздо больше, чем было вначале в подземелье. Что-то они переносят. Вот и на склоне горы они что-то делают. Там вспыхивают и гаснут огоньки.

Огоньки, огоньки. Теперь они перебегают по всей долине. Выплескивая струи огня, мерно идут какие-то круглоголовые, будто в металлических шлемах, будто в латах стальных, прямоугольные, несокрушимые. Они идут ровной шеренгой — от края до края мерное неудержимое движение. Невозможно остановить. Надо остановить! Они несут гибель. Устилают долину трупами. Они уничтожат всех, кто жив, если их не остановить.

Остановить — но как?

Огненный смерч — вначале медленно, потом, словно раскручиваясь, все быстрее, быстрее, быстрее…

Заостровцев вскинул голову, раскрыл глаза. Единственный Зритель уходил, пятился. На него наступал, подняв руку с зажатым разрядником, другой абориген. Бурая шерсть у этого «жезлоносца» отливала сединой, и седым был венчик волос вокруг лысой головы. Потом оба понеслись прочь.

Драммонд устремил на Морозова холодный взгляд.

— Он все это видел? — спросил недоверчиво. — Не может быть. Этого не может быть, чтобы человек воспринимал, как в кино, чужие мысли. Я не верю.

— А вы уверены, что человек располагает всего лишь пятью чувствами? Впрочем, я вас понимаю, Драммонд. Я бы, наверно, и сам не поверил, если б не знал Заостровцева… если б однажды не был свидетелем его необычайных способностей. Короче говоря, могу вас заверить, что Заостровцев действительно видел.

Некоторое время молчали. Здесь, в кают-компании, сидел за обедом весь экипаж, кроме Заостровцева и Баркли.

— Ну и ну, — проскрипел Чейс, помотал бритой головой. — А я все думаю — почему он, как сядет играть, так словно видит насквозь мои планы? И только… э-э… из любезности предлагает ничью… Чертовщина… Все-таки, Алексей, надо бы отнести ему еду. Подкрепиться после такой… э-э… работы.

— Нет. Пусть отлежится в каюте. Ему надо просто расслабиться. Потом я принесу ему кофе.

А Коротков, запив еду стаканом витакола и спокойным жестом удовлетворенного человека вытерев полные губы, сказал:

— Тут дивно другое. Я не знал о способностях Владимира Александровича, но я работал, хоть и недолго, в лаборатории Лавровского и знаю Надю Заостровцеву. Это, скажу я вам, удивительная девочка…

— Погодите, Станислав, — сказал Морозов. — Я думаю, теперь можно понять, почему они с таким упорством атакуют роботов. Эту планету некогда, может быть, в те времена, когда она, вытолкнутая взрывом своей звезды, неслась в Пространстве, пытались завоевать. Вот эти круглоголовые, в латах, которые привиделись Володе. Этакая несокрушимая македонская фаланга…

Тут в кают-компанию вошел Баркли в своей лилово-черной пижаме. Лицо его было очень бледным и осунувшимся, борода казалась неопрятно свалявшейся. Немигающим взглядом он обвел товарищей по экспедиции, сказал негромко:

— Пришел пожелать вам… приятного аппетита…

Коротков подскочил к нему:

— Вы с ума сошли, Джон. Еще часа не прошло, как я сделал инъекцию…

— К черту инъекцию! — выкатил на него глаза Баркли. — Помогите мне сесть… Пока я живой, я не стану валяться в вашем паршивом чулане. Вы меня поняли?

— Оставьте его, Станислав, — сказал Морозов. — Джон, я рад, что вы хорошо держитесь. Выпейте витаколу и послушайте, о чем мы тут…

— О контакте. — Баркли лежал в кресле, задрав бороду и часто дыша. — Мне вякнул Коротков, будто у Заостровцева… был контакт… с этим мохнатым парнем… Что это значит?.. Ну, выкладывайте, шеф, или я… потеряю терпение…

Морозов рассказал все сначала, с тревогой посматривая на белое, покрытое испариной лицо планетолога.

— Ну вот, — заключил он. — Я думаю, что плутоняне в наших роботах увидели тех, давних завоевателей. Не знаю, есть ли у них письменная история, но — достаточно памяти, передаваемой из поколения в поколение, чтобы опознать грозных врагов. От них с трудом отбились их предки, и уцелевшие, вероятно, приняли меры… Володя видел крутящийся огненный смерч… Я, правда, не исключаю, что тут в его памяти возникла картина гибели «Севастополя» — вы-то по молодости лет ее не помните, наверно, а мы в детстве смотрели телепередачу с Плутона.

— Прекрасно помню эту передачу, — сказал Чейс. — Столб огня наехал на «Севастополь» и спалил его в один миг. Я и моргнуть не успел. Столб огня, а может, и верно, смерч. Помню, мой дед тогда сидел рядом и смотрел передачу, так он, поверите, кинулся было за огнетушителем, ему показалось, что телевизор вспыхнул…

— Подите вы со своим дедушкой, Роджер, — сказал Баркли, слабо взмахнув рукой. — Ни черта вы не хотите понять… И я не понимал, для чего они накапливают тау-энергии больше, чем им нужно… — Его голос окреп, глаза, не мигая, смотрели на Морозова. — А теперь понял: избыточность — для защиты от нападения! Рассчитано на крупный десант — ну, как с этими, круглоголовыми, — тут огромная нужна энергия, чтобы сжечь… Огромная — сверх той, что они потребляют для зарядки…

— Верно, Джон, — кивнул Морозов. — Они предпочитают сбрасывать излишки энергии, чем оказаться беззащитными при нашествии. Верно, верно… Это логично… И надо было, как Юджин Моррис, десятки лет наблюдать за Плутоном, чтобы обнаружить их уязвимость, их ахиллесову пяту, — вот эти коротенькие промежутки между разрушением Дерева и новым ростом.

— Саморазряд. Каждые пятнадцать лет — саморазряд аккумулятора. Что вы там говорили о каких-то корнях в подземелье?