Записки психиатра. История моей болезни - Виктор Хрисанфович Кандинский

У Ад. Горвица я нахожу следующее самонаблюдение. «Когда я был студентом, раз мне пришлось участвовать в трехдневном праздновании годовщины основания университета. Мы, младшие, так называемые „Randalirftichse“, пели и пили почти все три дня и три ночи. На четвертую ночь, когда я, измученный, лежал в постели, у меня после короткой дремоты наступило состояние, которое я с ужасом должен был принять за начало острой душевной болезни. В моем сознании непрерывной вереницей и чрезвычайно быстро сменяясь одна другой стали воспроизводиться сцены нашего трехдневного пиршества, причем мне явственно слышались голоса как моих товарищей, так и мой собственный, и все те песни, шутки и разговоры, которыми мы тогда занимались. Я никак не мог положить к-онец этому непроизвольному воспоминанию, живость которого, равно как и постоянное повторение одних и тех же сцен, были для меня крайне мучительны» (Horwicz. Psychologische Analysen. I. Halle, 1872. Р. 303). По-видимому, это были не настоящие галлюцинации, а лишь псевдогаллюцинации.

Подобно гипнагогическим псевдогаллюцинациям зрения, бывают у здоровых людей и гипнагогические галлюцинации слуха, хотя далеко не так часто и не в таком обилии, как первые. В состоянии, переходном от бодрствования ко сну, т. е. перед засыпанием, но иногда (значительно, впрочем, реже) и наоборот, в самый момент просыпания субъективно слышатся отдельные тоны, отдельные бессвязные слова, короткие фразы и короткие музыкальные пассажи. Только в сравнительно редких случаях эти гипнагогические слуховые явления суть у психически здоровых людей галлюцинации; в большинстве же случаев это псевдогаллюцинации. Если псевдогаллюцинации зрения особенно часты и живы у живописцев, то псевдогаллюцинации слуха в тонах и сочетаниях последних особенно свойственны музыкантам. А. Мори совершенно верно не считает свои гипнагогические слуховые явления за психосенсориальные слуховые галлюцинации и не менее верно замечает, что «эти внутренние голоса суть действительно голоса, они передают и тембр и манеру говорить того или другого из знакомых лиц». «Это можно назвать галлюцинациями мысли, так как слова здесь звучат во внутреннем ухе почти так, если бы их выговаривал посторонний голос.

«Однажды вечером, в марте 1877, я услышал перед засыпанием два или три раза прозвучавшие в моем внутреннем ухе слова: „su su ti tir“. Мне кажется, что эти слова получались от слов Зюзюсим и Тир, которые в течение нескольких дней много раз встречались мне в географии Палестины» (Maury, l. с. Р. 96).

«Несколько лет тому назад я страдал ревматической болью головы. Раз я улегся в постель в 10 часов вечера. Не прошло 20–30 секунд после того, как мной начала овладевать дремота, и я явственно услыхал несколько раз повторенную, восклицательного свойства фразу, – услыхал, однако, не с такой отчетливостью, а главным образом, не с такой объективностью, как если бы я слышал голос реального лица. Затем, задумавшись о происхождении только что послышавшейся мне фразы, я вдруг припомнил, что послышавшееся мне было точным воспроизведением голоса и манеры говорить одного лица, встреченного мной за несколько дней перед тем. Совершенно подобное же явление повторилось и на следующий день. За несколько минут перед вставанием с постели я еще находился в дремоте, которая обыкновенно овладевает мной только вечером, перед наступлением сна; внезапно своим внутренним ухом я услыхал мое имя: „Monsieur Maury, Monsieur Maury!“ Этот зов был услышан мной так явственно, что я тотчас же узнал в этом внутреннем голосе голос и манеру говорить одного из моих друзей, с которым я виделся накануне вечером: он произносил мое имя именно с такой же интонацией» (Maury, l. с. Р. 89, 90).

«Направляясь на остров Стаффа, я находился на пароходе, причем, лежа на палубе с закрытыми глазами, я вдруг вновь услыхал ту арию, которую действительно слышал накануне: ее играл слепец на своей волынке» (Maury, l. с. Р. 91).

Будучи расположен к псевдогаллюцинированию зрением, я, однако, до последнего времени не испытывал гипнагогических псевдогаллюцинаций слуха. Я всегда имел порядочную музыкальную память, но отрывки из слышанных мной музыкальных пьес прежде воспроизводились в моей голове всегда в качестве слуховых воспоминаний, но не псевдогаллюцинаций. Несколько времени тому назад я начал заниматься игрой на цитре, и, очевидно, под влиянием этих упражнений теперь у меня стали возможными и гипнагогические псевдогаллюцинации слуха. 17-го февраля 1884 г., покончив вечером обычные занятия, я в течение часа развлекался бренчанием на цитре, но, улегшись затем в постель, все-таки не мог сразу заснуть. Незадолго до наступления сна я вдруг услышал своим внутренним ухом начало игранной мной, между прочим, в тот вечер, тирольской песни из «Дочери полка». Две первые, короткие фразы этой песни прозвучали со значительной тональной определенностью, причем хорошо различался и своеобразный тембр цитры; в следующем затем пассаже отдельные звуки шли один за другим с возрастающей быстротой, но с уменьшающейся интенсивностью, так что песня постепенно замерла, едва начавшись. Непосредственно вслед за этим я старался вторично вызвать это субъективное явление, усиленно воспроизводя в своем воображении тот же хорошо знакомый мотив, но явление не повторилось: получалось обыкновенное музыкальное воспоминание, т. е. ряд воспроизведенных слуховых представлений, но не псевдогаллюцинация (собственное наблюдение).

Устанавливая факт существования «психических галлюцинаций», Бэлларже указывал именно на «внутренние голоса» душевнобольных. Однако, внимательно читая о психических галлюцинациях у Бэлларже, нетрудно убедиться, что он скорее дает описание простого (т. е. нечувственного) насильственного мышления (Zwangsdenken), чем тех живочувственных субъективных восприятий, которые я называю псевдогаллюцинациями слуха. Совершенно верно выражается Марсе, говоря, что психические галлюцинации Бэлларже суть скорее род интеллектуального бреда. Бэлларже решительно утверждает, что «психические галлюцинации не имеют никакого отношения к органам чувств» (l. с. P. 369), что «они совершенно независимы от сенсориальных аппаратов» (р. 423) и суть «восприятия чисто интеллектуальные, несмотря на то, что больные часто смешивают их со своими сенсориальными восприятиями» (р. 471). Хотя эти ложные восприятия, у которых Бэлларже отнимает всякое отношение к чувственным нервным аппаратам, «всегда относятся больными почти исключительно к чувству слуха» (из этого видно, что никаких других психических галлюцинаций, напр. зрительных, Бэлларже не знал), «больные при этом не испытывают ничего похожего на восприятия слуховые» (р. 368); «они слышат мысль без посредства звука, слышат тайный внутренний голос[70], не имеющий ничего общего с голосами, воспринимаемыми при посредстве уха, они ведут со своими невидимыми собеседниками интимные разговоры, в которых чувство слуха положительно не играет никакой роли» (р. 386, 415).

«Больные говорят, что они одарены шестым чувством, что они могут воспринимать чужие мысли без посредства слов, что они могут иметь духовные общения со своими невидимыми собеседниками, причем понимают последних посредством интуиции» (р. 388, 389). Таким образом,