Одинокое место - Кристина Сандберг

«Я не хотела, – говорю я. Я его предупредила, что ты хочешь посмотреть вещи. Просто он решил разводить костер сейчас, пока земля влажная, а то весной легко может разгореться пожар».

* * *

Нам надо решить, как мы будем делить имущество из большого дома. На самом деле мы просто продолжаем наводить порядок перед встречей с покупателями. Делаем перестановку. В День всех святых идем на кладбище, зажигаем свечи. У Адама по-прежнему сильные боли в животе и время от времени поднимается высокая температура. На этих осенних каникулах их отношения с Гретой совсем разладились, они постоянно ссорятся. Когда они ругаются, я превращаюсь в малышку К. и вспоминаю сцены, которые устраивали родители. После папиной смерти Грета, как и я, чувствует себя одинокой и несчастной. Ей тоже нужно время, чтобы поработать со своими эмоциями, пережить горе. Понятно, что возникает недопонимание, столкновение интересов. И все-таки сейчас мне тяжело выдерживать их ссоры. Их личная жизнь касается только их, мне хватает Молидена и последствий болезни, вопрос с усадьбой очень чувствительный для меня, так сложно сортировать вещи, во всех смыслах. Матс был знаком и с бабушкой, и с папой, часто сюда приезжал, а моя сестра то расстается с Адамом, то снова сходится. Если они разбегутся прямо сейчас, Адаму достанутся вещи из бабушкиного дома. Они спорят о стоимости усадьбы и о том, когда выгоднее ее продавать. Я мою посуду, а они все ругаются. Надо прервать их спор. Что мы будем делать с теми, кто хочет купить дом без посредников, без агентов? Такие уже обращались. Грета хочет сдать усадьбу. Можно, отвечаю я, но на то, чтобы привести ее в божеский вид, уйдет немало времени, пока нам самим нужен доступ к дому, тут еще убирать и убирать. Мы живем в старом ветхом доме, где что-то постоянно ломается. Гидрофор, котел, стиральная машина, морозилка. Кто из нас будет арендодателем? Будем ездить сюда из Стокгольма? Сможет ли Мортен нам помогать за умеренную плату? Вся бытовая техника уже старая, давно отжившая свой век. А вдруг она начнет выходить из строя?

Йенс очень заинтересован в покупке дома. Он слышал от знакомых, что мы, скорее всего, будем продавать усадьбу. Это дом его мечты, они с девушкой фантазируют, как будут тут жить, хотят сохранить все как есть, они столько раз проезжали мимо. Он мне звонит, шлет сообщения. Знакомится с Наймой. Дядя Эрик уже показывал ему дом этой осенью, Йенс просто влюбился в него. Грета говорит: пусть назовет свою цену. Но Йенс не хочет сам выступать с предложением о цене, и я назвала ему исходную сумму по оценке риелтора. Хорошо бы дом купил Йенс. Он не будет ничего менять кардинально, просто станет заботиться о доме. Йенс готов купить усадьбу в ее нынешнем состоянии и самостоятельно доделать всю черную работу. Разумеется, он будет помогать Найме чистить снег и подстригать кусты. И ничего страшного, что у них общий колодец на два участка.

Я отвечаю Йенсу, что решение мы с сестрой принимаем вдвоем и я ничего не могу обещать. Домом уже интересовалось столько людей, мы будем показывать его всем потенциальным покупателям в присутствии риелтора. «Но риелтор – тоже недешевое удовольствие», – возражает Йенс. Да, он прав. Йенс посылает мне веселые смайлики. Работа с риелтором, показ, торг – во всем этом есть свои плюсы. Если бы решала я одна, то, наверное, продала бы дом Йенсу. Но мы с Гретой в разных финансовых ситуациях. Ты же его толком не знаешь, говорит она. Он просто ищет выгоды. Как высчитывается стоимость? Сколько это будет в часах и в деньгах – все мои поездки длиною в 1200 километров по несколько раз в год? Все то время, когда я мою, оттираю, разбираю? А потом возвращаюсь домой в Ханинге и снова мою, оттираю, разбираю? Еще подстригаю газоны и пропалываю грядки.

С каждым моим приездом умершие родные отдаляются от меня. Конечно, я все еще вижу бабушку с дедушкой в их спальне, у плиты, за обеденным столом. Но мы наполняем дом другой энергией. Со всеми нашими телефонами, компьютерами и телепередачами на полную громкость. Я строго спрашиваю себя – хочу ли приезжать сюда на каждые каникулы и праздники. Папы здесь нет. Бабушки с дедушкой тоже. Станет ли этот дом местом отдыха или, скорее, тяжелой ношей?

Надо перекрасить фасад. А стоит ли перекрывать крышу? Как минимум ее покрасить. Заменить прогнившее крыльцо, перила и балконы. Поменять плиту, холодильник и морозилку. Определить, насколько пострадал от сырости подвал. Вода, возможно, содержит радон. Заняться живой изгородью и мелкими постройками. Моя любимая пекаренка разрушается на глазах, внутри все в мышином помете. Южная сторона изъедена муравьями. Притом что никто из нас не умеет держать в руках молоток или пилу. Наводить порядок, отмывать, копать – это я могу. Но в электричестве и канализации ничего не смыслю. Как и в водопроводе и отоплении.

Братьям и сестрам часто бывает трудно делить наследство. Приходится многое планировать, расписывать, устраивать. А получить во владение дом на двоих – особое испытание. Надо принимать совместные решения, договариваться, расставлять приоритеты. Наши дети любят Молиден, но не мечтают проводить там все время. Скоро все они войдут в переходный возраст, а там уже совсем другие интересы. Неужели мы будем возить бедного кота шестьсот километров туда, а потом столько же обратно? Кота, который ненавидит ездить на машине? Кто-нибудь, ответьте мне!

Мы смотрим на Молиден как будто с разных сторон. Грета больше думает о том, как дом выглядит сейчас и каким его можно сделать. Она хочет устроить в мастерской музыкальную студию или конюшню. Я хочу восстановить ту атмосферу, что была здесь при бабушке. Домотканые занавески, на веревках сохнут свежевыстиранные скатерти и простыни. Я понимаю, что реагирую как ребенок, но, когда Грета переставляет мебель, перевешивает картины и меняет шторы, дом становится все меньше и меньше похожим на тот Молиден, каким я его помню с ранних лет. Мы стараемся договориться – ведь компромисс можно найти всегда. Грета считает, что все, что мы делаем, пока ее там нет, совершенно не нужно. Занавески в клеточку, которые я выстирала, выгладила и повесила перед тем, как фотографировать дом, она находит страшненькими. Но они висели тут и раньше и прекрасно подходят к интерьеру, как мне кажется. Так было при бабушке.

Я бы покрасила оконные рамы в белый, и дом стал бы светлее. Хочется воссоздать ту послевоенную светлую