Горгона и генерал - Тата Алатова

преисполнен горечи. — И я более чем уверен, что всё это из-за Бронксов. Если бы не Найджел, всего этого бы просто не происходило.

— Ну, он превратил меня в богатую женщину.

— Мертвым деньги ни к чему.

Она пнула его коленом по бедру, ойкнула и зашипела от боли.

— Иди к черту, Трапп. Я вовсе не собираюсь умирать.

— Ударилась?

Генерал подхватил её за талию и посадил на стол. Склонился ниже, подул на коленку.

Погладил её, и его руки медленно поползли выше, губы прокладывали дорожку к бедру. Гиацинта дернула его за волосы, ища поцелуя, скрестила ноги за его спиной, откинулась назад, опираясь на руки.

— Тебе не кажется, что нам надо каким-то образом привести в порядок наши жизни? — хрипло проговорил Трапп, обхватив ладонями её лицо.

— Что это значит? — спросила она.

— Пока не знаю, — ответил он, — но обязательно скоро пойму.

— Ты меня пугаешь, — пробормотала она, прячась за поцелуем от серьезных разговоров.

— Ты никогда не хотела ребенка? — спросил Трапп, аккуратно поливая теплую воду из кувшина на волосы Гиацинты.

От неожиданности она едва не утонула в своей мраморной ванне.

Крауч навсегда лишил её такой возможности, но она и прежде не рвалась к материнству. В тот день, когда Гиацинта посадила маленького Джереми в дилижанс, она пообещала себе, что никогда больше не возьмет на себя заботу о другом живом существе.

— Неа, — довольно беззаботно отозвалась она. — Ненавижу детей.

— Ты хорошо позаботилась о Катарине.

— Мне не пришлось её извергать из себя. Когда ты заберешь девочку?

— Может… она пока останется у тебя?

— Ни за что на свете, — выпалила Гиацинта.

Трапп засмеялся, плеснув водой ей на грудь.

— Ну сама подумай: официально меня вообще нет в этом городе. Я прибуду сюда завтра… — он посмотрел за окно, — сегодня утром в блеске славы и золота эполет. Если кто узнает, как я удрал от собственного войска в мундире одного из капитанов ради того, чтобы увидеть тебя хотя бы на день раньше, то над этим вся столица будет хохотать целый месяц.

— До завтра я подожду.

— Мне бы хотелось, чтобы ребенок остался с тобой, — серьезно сказал Трапп, и в его голосе прозвучали несвойственные ему просительные нотки. — Я был бы тебе очень признателен, правда.

— Для чего ты мне пытаешься навязать свою дочь?

— Потому что я доверяю тебе больше всех на свете?

Гиацинта вздохнула.

Ничему этого глупого генерала жизнь не учит.

44

Трапп, как и положено приличным любовникам, покинул её дом на рассвете, и надо было ложиться спать, поскольку бессонные ночи не красят ни одну женщину, но вместо этого Гиацинта позвала Питера.

— Ну вот, — сказала она, — я не пойду утром приветствовать генерала. Вы довольны?

Свон насмешливо кивнул.

— Благодарю вас. Вы оказываете мне большую услугу.

— И не надо на меня так ехидно смотреть, вам генерал вообще обещал оторвать голову! Где Эухения? У нас или у Траппов?

— В детской.

Гиацинта легко вбежала по лестнице. В ней бурлила юная, необузданная энергия, требующая действия.

— И не забудьте про вечер! — крикнула она сверху Свону.

Старуха с Катариной на руках сидела в кресле-качалке у окна и смотрела на просыпающуюся улицу.

— Как там Люси Смолл? — спросила Гиацинта, усаживаясь на подоконник.

Молчание было ей ответом.

После того, как к Люси пришли неизвестные люди, требующие архивов Крауча, и от которых Эухения отбивалась кочергой и шипением, старуха злилась на Гиацинту.

Люси отделалась парой синяков и новым зубом, заточенным на бывшую соперницу. Ходили слухи, что она каждый день наведывалась к Стиву в темницу и твердо намеревалась выйти за него замуж.

Учитывая, в каком плачевном положении пребывал сейчас бывший король, оставалось поверить в невозможное: мерзавка Люси любила Стива, несмотря на его оспины и неприятный характер.

Чудеса действительно встречались.

Гиацинта отказывалась верить в жертвенную любовь. Одно дело — иметь дела с прославленным и богатым генералом, и совсем другое — с опальным узником, чье будущее пребывало в тумане.

Но иной причины поведению Люси Смолл не находилось, и это до ужаса раздражало.

Да и Эухения с некоторых пор стала совершенно бесполезной, не выдавала секретов Люси, у которой по-прежнему работала то ли прачкой, то ли компаньонкой, а то ли телохранителем.

Бездумно глядя в окно, Гиацинта пыталась себе представить, как генерал и Розвелл въезжают сейчас в город в окружении офицеров, и лошади гарцуют, а горожанки бросают в них цветами и записочками.

Что мешало Стетфилду построить свой дом на центральных улицах, а не в тихом зажиточном квартале, где никогда ничего не происходило?

На дворцовой площади Траппа будет встречать король. Там же будут Чарли и Маргарита, а также отец Бенедикта.

Вся его семья, кроме самой маленькой частички.

— Дай мне эту девицу, — попросила Гиацинта, — и перестань на меня дуться. Люси Смолл сама во всем виновата, если бы она не упекла меня в тюрьму, Трапп бы не женился черт знает на ком. И ладно бы была знатная дама, а тут позор один!

Эухения выразительно хмыкнула, обозначая свое отношение к тому, кто именно позорит генерала, и передала ей Катарину.

— Ваш папенька, моя юная госпожа Трапп, — сообщила ей Гиацинта, — сейчас купается в почестях. А мы с вами пойдем купаться в тазике. И нам нисколько не обидно…

Какой-то шум на улице привлек её внимание. Осторожно прижимая к себе ребенка, она выглянула наружу.

Торжественно и неторопливо по довольно узкой улочке выступали валеты верхом на украшенных богатыми попонами лошадях. За ними следовали смеющиеся Трапп и Розвелл, чьи парадные мундиры сверкали золотом на солнце. Следом красовались офицеры, бежали вперед мальчишки, трепетали знамена.

Улочка ожила и забурлила, наполнившись людскими голосами, бряцанием оружия, цокотом копыт.

Генерал сделал изрядный крюк, чтобы проехать под окнами особняка Стетфилдов, и вряд ли в столице остался хоть один человек, кто не понял бы значения этого маневра.

— Девочка моя, — прошептала Гиацинта, неосознанно целуя детскую макушку, — да твой отец сумасшедший. Он окончательно спятил.

Эухения выдернула из вазы букет ирисов, горделиво вышла на балкон и бросила цветы вниз, под ноги генерала. Подняла руку вверх, приветствуя процессию, и одобрительно кивнула головой. Трапп послал ей воздушный поцелуй и, к всеобщему потрясению, Эухения ответила ему тем же.

— Экий дурдом, — резюмировала Гиацинта, — одни мы с тобой тут нормальные, крошка Кэт.

Вечером был большой прием у короля, и Гиацинта вся извелась, выбирая между изумрудами и алмазами, подаренными ей Траппом.

Ах, почему нельзя было надеть все сразу!

«Ну и дурочка же ты, Катарина», — мрачно сказала она сама себе наконец и