Пламя под пеплом - Ружка Корчак

"Новички" и "старожилы" встретились со смешанным чувством — радости по поводу того, что евреев в лесу прибыло, и скорби оттого, что так мало их — последних из ликвидированного гетто. Старожилам приход пополнения сулил новые возможности, а новичкам лес теперь казался уже не таким чуждым и враждебным.

На следующее утро Хина Боровская и Аба Ковнер отправились к комиссару Литовской бригады Гаврису. Этому походу предшествовали ночные прения и резкие споры между членами штаба ЭФПЕО и руководством группы "старожилов". Мнения разошлись по вопросу о будущем еврейского лагеря и его главной задаче. Руководители группы считали, что в основном надо рассчитывать на связь с парашютистами, как на реальную силу в лесу, и не идти на сближение с Литовской бригадой. Еврейский лагерь, по их мнению, не может сам обеспечить свое существование из-за специфического контингента, не позволяющего сформировать нормальное боевое подразделение, и поэтому нуждается в защите; ему необходим сильный тыл. Литовцы, дислоцирующиеся значительно дальше, не могут этого гарантировать.

Командиры же ЭФПЕО настаивали, чтобы еврейский лагерь превратить в обычный партизанский отряд внутри организованной партизанской бригады. По этой причине, а также потому, что между бойцами гетто и Юргисом, командиром Литовской бригады, поддерживались давние связи, естественно присоединиться именно к этой бригаде, которая готовится на днях перейти со своей временной базы в Нарочи в Рудницкие леса и будет действовать, главным образом, в окрестностях Вильнюса.

Боровская и Ковнер сообщили Гаврису о приходе группы бойцов ЭФПЕО и об их желании основать еврейское партизанское подразделение, признанное главным партизанским командованием. Они категорически настаивали на этом, поскольку организация ЭФПЕО уже ранее была признана составной частью общепартизанского движения, действующей на территории гетто. Они просили реализовать это признание в условиях леса, сформировав самостоятельное еврейское подразделение. Гаврис, который временно исполнял обязанности командира бригады, сердечно их встретил, но подчеркнул, что все вопросы будут окончательно утрясены после прибытия комбрига из Нарочи. Пока же он назначил Абу Ковнера командиром еврейских партизан, а Хину Боровскую — полит-комиссаром. Он обещал также свое содействие, чтобы получить их утверждение в этих должностях из Москвы.

На этой первой встрече был поднят вопрос и об оружии для группы. Ответ Гавриса был обескураживающий — оружия нету. Со временем, может, появится. Евреи должны добыть себе оружие сами. Никаких установок и указаний военного характера Гаврис не дал. Он предоставил Ковнеру и Боровской полную свободу действий, словно желая проверить и убедиться, одолеют ли евреи трудности, связанные с их первыми шагами в лесу, и многого ли они стоят на деле. Он лишь посоветовал сначала обосноваться и только затем приступить к боевым операциям. Но, как уже говорилось, это был скорее совет, чем приказ.

На первом общем смотре, проведенном утром следующего дня, Аба Ковнер объявил состав нового командования. Он также объявил, что не будет отдельного семейного лагеря и деления в зависимости от пола и способности носить оружие. Еврейский лагерь будет боевым подразделением с армейским режимом и обязательной для всех военной дисциплиной. Он сказал, что необходимо искать место для новой базы и как можно скорей ее построить, потому что здесь слишком близко к "копане". Перед отрядом — две ближайшие задачи: добыть оружие и вывести евреев гетто в лес.

У многих решение командиров вызвало удивление, возражения и даже сопротивление.

Идея оставить место, расположенное поблизости от базы парашютистов капитана Алеко, казалась опасной и недостаточно продуманной значительному числу людей, а превращение лагеря в военный отряд, подчиненный суровой военной дисциплине, пришлось не по вкусу семейным людям. Многие женщины не рассчитывали на то, что им придется стать бойцами и партизанами. Они пришли в лес спутницами своих мужей, и хотя были готовы ко всем невзгодам и опасностям, не считали необходимым внезапно превратиться в солдаток и подчиняться правилам военного распорядка. Но главные трудности были вызваны сменой командования. Прежние командиры усмотрели в новых назначениях личную обиду и пытались отнести это за счет партийных интриг (Боровская была коммунисткой), несмотря на то, что хорошо знали политический облик Абы Ковнера и его положение в качестве признанного командира ЭФПЕО в гетто.

С такими и подобными этим проблемами новому командованию пришлось столкнуться с первого же дня. Возможно, что если бы командование имело возможность провести широкую разъяснительную работу и терпеливо дождаться, пока страсти улягутся, люди быстрее поняли бы необходимость подчиниться новому положению. Но выжидать было некогда. Командование понимало, что именно первые дни и недели решают облик отряда: либо сразу и с самого начала удастся доказать, что такой еврейский лагерь — с его разношерстным составом, нехваткой оружия и специфическими проблемами — имеет право на существование в качестве партизанского подразделения и сможет выполнять свои задачи, либо всем станет ясно, что в подобном виде эта группа людей небоеспособна и, следовательно, ее надо расформировать.

Это значило подтвердить концепцию капитана Алеко (которая сама по себе была вполне законной и общепринятой до того времени во всех партизанских отрядах), а именно — что необходимо отделить годных носить оружие от негодных, дабы первые могли присоединиться к любой партизанской части, в то время как вторые должны разбить отдельный семейный лагерь и жить из милости и в полной зависимости от доброй или злой воли партизан, оперирующих поблизости. Поэтому командование с первого же дня начало твердо осуществлять свои решения, несмотря на множество помех, которые чинились со стороны самого же населения лагеря.

Приступили к закладке новой базы. Место для нее было выбрано в глубине леса, на маленьком островке посреди болота. Подход к острову был тяжелый и опасный, добраться туда можно было только по узкому, рассыпающемуся от гнили дощатому настилу: с точки зрения безопасности — идеально, но условия жизни — кошмарные: сырость, грязь, землянок не выкопать, провиант поставлять по хлипкому настилу — мука. Но соображения безопасности были важнее всего. Это было единственное место, которое можно было выбрать под стоянку еврейского лагеря среди враждебного окружения, на местности, где было мало партизан.

На островке выросли шалаши, которые сооружались из веток, обложенных мхом. Ни дать ни взять - летний скаутский лагерь, а приближалась ветреная и дождливая осень. Люди делали все возможное, чтобы превратить эти хлипкие будки в жилище, которое защитит от ветра и холода близкой зимы. Строго соблюдавшийся распорядок трудовой повинности позволил создать запас дров для топки и приготовления пищи. Деревья приходилось валить на большом расстоянии от лагеря (чтобы не выдать вырубками местонахождение базы) и доставлять на остров по ненадежному "мосту".