Лавров - Александр Иванович Володин

31 мая отправляет в Париж откровенное письмо Лаврову: «Чтобы сношения наши могли продолжаться правильно и постоянно, я прошу Вас убедительно об одном — не делать их известными никому, кроме одного или двух неизбежных и самых близких к Вам лиц». Об этом Петр Лаврович догадывался, конечно, и сам. Другое пожелание: «В том виде, в каком Вы начали «научную хронику», она слишком серьезна и недоступна бедным мозгам наших читателей». А вот над этим нужно было подумать. Зато приятно было конкретное предложение: весь естественнонаучный и философский отдел «хроники» отдавался в «полное распоряжение» Лаврова.

В июне поступил заказ — написать большую статью, об умершем академике Бэре. Еще в 1866 году в «Заграничном вестнике» Лавров поместил публикацию «Карл-Эрнест фон Бэр». С тех пор прошло десять лет. За это время появились новые труды о Бэре, которые нужно было учесть. Лавров писал с увлечением. Первый очерк под псевдонимом «П. Угрюмов» появился в пятом номере «Дела» за 1878 год. В шестом номере продолжения не появилось. Нет статьи о Бэре и в последующих номерах. В чем дело? Вышла в свет девятая книга журнала, и все стало ясным. Лавров задержал продолжение статьи, так как поджидал новой биографии о Бэре, написанной дерптским профессором Стидою. Изучив этот труд, Лавров продолжил публикацию в девятом, десятом и двенадцатом томах. Рассказал о биологических открытиях Бэра, его научных занятиях и путешествиях в России, рассмотрел отношение ученого к взглядам Дарвина и его последователей.

В конце семидесятых — начале восьмидесятых годов статьи Лаврова публикуются и в других журналах. Под различными псевдонимами («П. Столетов», «П. Крюков», «П. Слепышев», «П. М.», «Н.» и др.), а то и анонимно его работы появляются в «Отечественных записках», «Критическом обозрении», «Устоях», в газете «Русский курьер».

Казалось бы, чего уж лучше — вроде все условия создались для осуществления мечты о сосредоточенной научной работе. Сиди и пиши. Но не мог Петр Лаврович замкнуться в кабинете, ему нужна была аудитория, общение с людьми. И как ни приятно было прочесть соотечественникам лекцию то у себя на квартире, то в русской библиотеке на улице Паскаля — это его все же не удовлетворяло.

Всякий повод использует Петр Лаврович для установления контактов с революционными кружками в России. В конце 1877 года с письмом к нему обратились представители киевских и одесских народнических кружков с предложением издать его произведения. Лавров ответил, что готов встретиться с ними и потолковать о том, каким образом поднять «знамя живой партии, которая могла бы снова сделаться представительницей русского социально-революционного движения, как она была в 1873–1876 годах». В начале 1878 года Лагров возглавляет «этапную кассу», предназначенную оказывать помощь тем русским революционерам, которые отправлялись из-за границы на родину для подпольной деятельности. Петр Лаврович оказывается в центре эмигрантской жизни. Укрепляются его связи с Россией. А там становилось все неспокойнее.

13 июля 1877 года в петербургском Доме предварительного заключения произошло чрезвычайное происшествие: по приказу градоначальника Ф. Ф. Трепова был наказан розгами заключенный А. С. Емельянов — только за то, что не снял шапки при встрече с ним. Это вызвало возмущение среди арестантов. Тогда последовала новая, теперь уже массовая расправа над теми, кто протестовал и возмущался.

В начале сентября Лавров, получив из Петербурга подробное описание избиения 13–14 июля в Доме предварительного заключения с просьбой рассказать об этом в иностранных газетах, решил действовать: искать возможности публикации материалов в Англии — у Маркса, в Германии — у немецкого социал-демократа К. Гирша, во Франции — у депутата французского парламента (в прошлом члена Генерального Совета Интернационала) А. Таландье. Неизвестно, осуществилось ли сие намерение Лаврова. Может быть, где-то в зарубежной прессе и появилось сообщение об этом событии, имевшем последствия в нашумевшем «Деле Веры Засулич».

24 января 1878 года Вера Засулич, мстя за поруганную честь товарищей, выстрелом из револьвера ранила петербургского градоначальника Трепова, по распоряжению которого и было произведено насилие в Доме предварительного заключения. 31 марта состоялся суд присяжных — неожиданно для царских охранителей он вынес оправдательный приговор. Это была сенсация. «Первый раздавшийся выстрел в России, — писал эмигрант П. Алисов, — заставил Европу забыть на несколько дней славянский вопрос, всех царей, дипломатов, всю политическую жизнь Европы… Слабая девушка на некоторое время заставила Европу задуматься над нашим будущим».

Задумался и Петр Лаврович. Как будет воспринят в России и какие последствия для движения будет иметь выстрел, оправдательный приговор и бурная демонстрация сочувствия у здания суда? «Что Вы скажете, — обращается он 16 апреля к Лопатину, — об оправдании Засулич и о драке на углу моей родной Фурштадтской? Я едва верил глазам, когда прочел. Петербург принимает немножко вид европейского города».

Но внимательно наблюдая за русской общественной жизнью, Лавров увидел: да, в России происходит «волнение в умах», а воспользоваться этим некому — социалисты совсем не организованы, конституционалисты и «не организованы и трусы». Теперь бы минута для прокламации. «Но кто их будет выпускать?» Петр Лаврович не верил в развитие движения, полагая, что «через немного времени все опять умолкнет». Своими раздумьями поделился с Лопатиным; последний оказался дальновиднее.

Лопатин — Лаврову, из Монтре в Париж, 24 апреля 1878 года: «Все дело Засулич, в связи с другими фактами насилия, с публичными, почти европейскими, уличными демонстрациями и с разнузданным языком вчерашних лакеев газетного мира, наводит на массу размышлений. Не думаю, чтобы все это улеглось, успокоилось и замерло так скоро и так бесследно, как Вы говорите».

Разумеется, всю русскую эмиграцию беспокоила личная судьба Засулич. Наконец, к Петру Лавровичу поступила важная информация. Он пишет Тургеневу: «Зная, как Вы интересуетесь судьбой Засулич, спешу Вам сообщить последние, вполне достоверные сведения. В воскресенье я получил из Берлина письмо, что она там; сегодня другое, что она оттуда отправлена на юг, вероятно, в Женеву. Я так опасался за нее, пока она была в Берлине в настоящее бурное время, что не решался обнадежить никого, пока она не выехала цз столицы немецкого цезаризма».

А в это время в Петербурге образовалась «Земля и воля» — новое тайное общество. В его состав вошли те участники «хождения в народ», которым удалось уцелеть от арестов, влились и другие революционеры. Основателями «Земли и воли» были А. Д. Михайлов, М. А. Натансон, А. Д. Оболешев, Г. В. Плеханов и др. Землевольцы стремились к созданию крепкой и дисциплинированной революционной организации. Они отказались от «бродячей» пропаганды и добивались устройства постоянных «поселений» в народе. Их призывы к агитации, бунтам, демонстрациям протеста, стачкам, к уничтожению «наиболее вредных» представителей правительства должны были «дезорганизовать государство»…

Известный врач Николай Андреевич Белоголовый венчался. Нельзя сказать, чтоб вид у него был особо торжественный