За языком до Киева - Лев Успенский

Когда он почти поравнялся с нами, краснофлотец Журавлев, не дожидаясь приказа с моей стороны, одним прыжком настиг его и, сбив с машины, скрутил ему руки. Затем немец был перетащен в кустарник, обыскан и оказался обер-лейтенантом 391-го пехотного полка Гергардом Шпехтом, который при сем препровождается. Велосипед утопили в яме с водой.

Считая, что ввиду взятия языка основная цель нашей операции достигнута, я приказал начать отход.

До деревни Глушково мы прошли лесом совершенно спокойно (дозоры выдвигались метров на двести вперед; пленного конвоировал Журавлев; я снова вел группу по азимуту, так как в тумане и мелком дожде ориентироваться было трудно).

У Глушкова нам пришлось пересечь жел. — дор. полотно. При этом группа была замечена путевыми обходчиками немцев; они начали перестрелку от казармы участка службы пути. Силой до отделения противник стал преследовать нас.

Здравый смысл подсказывал, что опасно не само преследование, а тот шум, который оно может создать при нашем подходе к фронту. Я решил во что бы то ни стало оторваться от противника. Это затруднялось присутствием пленного, и я уже склонялся к тому, чтобы избавиться от него, но Иван Журавлев предложил выход, не лишенный остроумия.

В кустах у ручья он разделся и, сняв с себя флотскую тельняшку и бескозырку, напялил их на немецкого офицера, а его вещи зарыл в муравьиную кучу, опасаясь насекомых. Такое переодевание блестяще достигло цели: фашист, до сих пор следовавший за ним с явным страхом и неохотою, теперь стал жаться к нам и прятаться в середину группы, боясь, очевидно, что немцы, приняв его за русского моряка, не станут вглядываться, а застрелят на расстоянии.

Таким образом мы быстро пересекли болотистый луг, что северо-восточнее Глушкова, и, оставляя домик лесничего вправо, а тригонометрическую вышку влево, ускоренным маршем прошли фронт. Следует отметить, что пленный офицер бежал за нами все время рысью, иногда даже несколько опережая нас.

В 22 ч. 07 м. мы встретили нашего дозорного, а в 0 ч. 45 м. прибыли на базу».

Вот и вся история.

КЛЮЧЕВАЯ ВОДА

Любил Журавлев перед сном горяченького чайку попить. Но как попить! Не по-городскому, не стаканчик-другой, а по-настоящему.

Вскипятит целый котелок чистой воды, заварит из заветной красненькой жестяночки порцию душистой травки — и сидит, хрустит сахаром, пока вода вся. Опустеет котелок — второй согреет. Опорожнится второй — и третий поставить небольшой труд. Лишь бы воды было вволю!

Товарищи по отряду часто, просыпаясь на нарах блиндажа, кто с умилением, кто с досадой видели одну и ту же картину: стоит шаткий столик с мигающим ночничком, из алюминиевой посудины клубится и расплывается под бревенчатым потолком густой пар, а Журавлев Ваня сидит, причмокивает, похрустывает сахарком, прихлебывает горячий чай и, кажется, даже стонет от наслаждения: «Эх, хорошо брюшко попарить! Лишь бы воды хватило!»

Вот из-за воды и случилась эта история.

Дело в том, что нет на свете более придирчивого, более капризного знатока и ценителя всяческих «вод», чем Иван Журавлев.

Бывало, как только отряд остановится на новом месте, Журавлев уже вертится у колодца и пробует воду. И ведь как пробует! Можно подумать, что это не простая вода, а какой-нибудь драгоценный и тончайший напиток, выдержанное столетнее вино. Он и глаза возведет к небу, и нос наморщит, и языком прищелкнет. Но одобряет качество воды он очень редко. «Ницаво, — говорит, — водицка; ну только будто она маленько сыростью попахивае!»

И все вздыхает по какой-то небывалой, «цистой, што слезина», ключевой воде, которую он будто бы пил у себя в своей «Пяцорщине».

В том же месте, где отряд остановился в январе месяце сорок второго года, вода, как на грех, оказалась совсем плохой.

Имелся какой-то полуразвалившийся колодезишко, но разве Журавлева такой дрянью удовлетворишь? Колодец этот для него был поводом нескончаемых огорчений и постоянной воркотни.

Он находил, что сруб в нем осиновый, «цухонский» («а это уж, брат ты мой, последнее дело!»). Он утверждал, что в этот колодец, наверное, в пасмурные дни «оттепельная вода затекае». Он допускал даже, что «оцень может быть, в этом колодце осенью кошка утопла». А что до лягух, то их там, на его взгляд, плавают сотни. Даже краснофлотец Вайда, который, по презрительной оценке Журавлева, «воды от карасина не отлицае», и тот что-то начал принюхиваться. Сам Журавлев и совсем перестал пить воду из этого колодца, даже умывался снегом.

Об огорчении Журавлева узнал капитан-лейтенант и решил помочь ему. На карте-полукилометровке, сравнительно недалеко от того места, где разместился отряд, Савич отыскал малюсенький голубой кружочек с таким же голубым извилистым хвостиком. Справьтесь в условных знаках топографов, и вы узнаете, что такой кружочек означает родник, источник, ключ.

— Вот, брат ты мой Журавлев, где должна быть вода по твоему вкусу! — сказал капитан-лейтенант. — Видишь? Вот тут, где две тропинки сходятся. Вот там уж вода — так вода!

Казалось бы, дело в шляпе. Однако одна мелочь помешала Журавлеву немедленно сбегать на этот пока еще неведомый ему «клюцок» и насладиться вечерним чаепитием. Ключ был всем хорош, да лежал он как раз между нашими и немецкими позициями, на равном примерно расстоянии, на «ничьей» земле, где не было ни единой живой души и где по сосновым перелескам, по взгорьям и болотцам бродили по ночам только минеры да разведчики обеих сторон. Вечером Журавлев явился к старшине Габову с пламенной мольбой отпустить его на «тэй клюцок» за «цистой водицкой».

Для старшины Габова отпустить краснофлотца, тем более такого старого лесного медведя, как Журавлев, в лес за передний край или даже в тыл противника вовсе не представлялось невозможным.

Но все же некоторое время он колебался.

Однако Журавлев умел настоять на своем. Он красноречиво изобразил адские муки, которые испытывали без горячего кипятка и его желудок и его «скопская» душа. Вместе с тем он так искусно расписал прелесть душистого грузинского чая, настоянного на чистой, как хрусталь, ключевой воде, что Габову и самому захотелось попить чаю.

— А ну тебя, Журавлев! — с досадой сказал он наконец. — Вот, ей-богу, пристал… Да сделай милость, ступай. Только смотри, помни, куда идешь. И чтоб дома быть к сроку!

Журавлев снарядился и пошел. Снарядился он основательно: взял с собой большое брезентовое ведро, чтобы принести «водицки поболе», вооружился ППД, захватил и гранаты.