Слепая зона - Ольга Вечная

Глава 48

Платон

В ралли берет сезон тот экипаж, что наиболее универсален. Способен стабильно показывать высокий темп в любую погоду, на любом типе дорожного покрытия, при любом уровне нервного напряжения.

Я кошусь на Егора и сжимаю зубы. Иногда мне кажется, что моему бате нравится ставить эксперименты, сталкивать, рушить, строить что-то новое. Он считает, что люди, особенно спортсмены, — это металл, из которого можно выковать нечто приличное. Может, он и прав в чем-то, не знаю.

Но какого хрена отец уговорил Егора ехать в руле? Это не его спорт, не его цель. Егор идеально концентрируется, его точность и способность за секунду рассчитать нужные углы — врожденная. В ралли эти качества нередко вредят: заезд длится долго. Лучший в моменте — не значит лучший на протяжении трассы.

Я стою под шатром. Дождь шел всю ночь, сейчас погода ясная, светит солнце.

— Давайте отметим наших дорогих зрителей, которым интересно! — гремит из колонок голос ведущего. — Реально интересно. Респект! Зрители голосуют рублем, временем и здоровьем. Они хотят быть здесь. Они хотят быть здесь сейчас! Ха-ха. И это круто. Где еще вы увидите «боевые» автомобили в таком инопланетном антураже? Такие команды — лучшие из лучших. Картинка блеск. Вас ждут трамплины, хитрые связки с перепадами высот. Скучно не будет! Особенно нашим славным пилотам. Итак, по итогам квалификации мы имеем следующие результаты...

Элина кладет руку мне на спину, стоит позади. Тепло от прикосновения. Я смотрю вперед, пульс ровный, настроение ровное. Без перепадов. Без агрессии, без качелей, и, как следствие, будет без ошибок. Сегодняшняя погода не для трюков, первым приедет тот, кто поедет максимально стабильно. А у меня нет поводов нервничать.

— Марсель сидит в машине, — говорит Элина. — С закрытыми глазами.

— Прокручивает сборку, ага.

Чувствую, как между лопатками прижимается вторая ладонь. Эля за меня... молится? В груди замирает на мгновение, потом становится еще теплее.

— Шаманит, мне кажется.

Усмехаюсь и оборачиваюсь. Она, разнервничавшись, опускает руки. Я беру ее ладонь, целую и кладу себе на грудь.

— Ты умеешь волноваться, оказывается. Кто бы мог подумать раньше?

— Раздолбанная Сильвия. Кто бы мог подумать, что я дам в ней, да еще и тебе, — тут же ядовито парирует Эля. У самой глаза круглые, блестящие. Напуганные.

— Много-много раз, — выдыхаю.

Она краснеет.

Элина очень нежная девочка, хоть и не показывает этого. Самая нежная из всех, что мне встречались. Ее хочется обнимать, ее ценность не имеет пределов и границ.

— Иди сюда.

Обнимаю, целую в лоб.

— Ты хоть наложила парочку цыганских заклятий на меня? — отшучиваюсь.

— Я только привороты умею, — бурчит она. — И дождь вызывать. Надо?

Я смеюсь:

— Пока нет.

— Платон, Егор, пора! — окликает отец.

— Уделай их всех, — говорит Эля решительно.

Киваю. Мы коротко целуемся, и я надеваю шлем.

Долгий взгляд в глаза как прелюдия, как разгон. Улыбаюсь, и Эля улыбается в ответ чуть наивно и счастливо. Скорее бы вернуться к ней. Я впервые думаю о том, что в реале мне не менее хорошо, чем за рулем.

Предвкушение гонки тем временем пальцы покалывает. Оно настолько тягуче-острое, что иногда лучше самой гонки.

Иду к машине. Готовность предельная.

На Егора поглядываю. Он на меня не смотрит совсем — заряжен, напряжен, упрям как никогда. Херово, что брат будет на трассе в машине без меня. Сложно доверить кому-то свою семью, а он — ее часть. И мне не нравится его штурман.

Выхожу из-под шатра, щурясь на пробившееся сквозь тучи солнце.

Сажусь, пристегиваюсь.

Поглаживаю руль.

Давай, Акула, погодка наша с тобой. Они все не готовы, потому что на колесах. А мы поплывем.

Бережнев дает советы, обещает подсказывать, когда газ жать, когда тормоз. Я же думаю об Элине.

А потом — что не доеду.

И эта мысль вдруг такая спокойная и четкая, что на секунду воспринимаю ее как реальность. При этом не страшно совершенно. Я знаю, что нужно идти, и иду.

Цыганская магия какая-то?

Двигатель ревет, вибрация отдает в руль. Сжимаю его крепко, сливаюсь воедино, обрастаю экзоскелетом бешеной тачки. Нейроны в голове отмирают и дают нужные связи, напряжение — то самое, важное. Гормоны счастья, легкости и удовольствия шпарят.

Мах флагом.

Мы устремляемся вперед.

Гонка в разгаре! Летим по колдобинам.

Дворники работают усердно, размазывают поднятую с земли грязь по лобовому.

Не видно ни хуя. Но хоть с неба не хлещет.

Мы плывем-летим по лужам и грязи относительно ровно, подпрыгивая на кочках, но оставаясь в рамках дороги. Секунды теряются одна за другой — на квалификации шли лучше, но и дорога была суше.

Херово будет тому, кто поедем следом. В том числе Егору. Усмехаюсь: наслаждайся, раз вызвался.

Трасса впереди петляет сквозь лес. Новый поворот как новый вызов.

Дорога буграми, трясет. Кочек не видно опять же из-за грязи, я многие помню, но, блядь, не все. Адреналин кипит в крови, но сердце стучит в ритме мотора — ровно. Идеально отлаженного Марселем мотора.

— Треть — было, — рявкает штурман.

Киваю.

Треть трассы позади, и я втягиваюсь. Осознаю, что абсолютно готов к любой неожиданной херне, абсолютно все в моих руках — подвластно, контролируемо. Тепло внутри дает силы. Я хочу забрать кубок и пойти дальше.

Наваливаю лишка!

Не отрываю глаз от дороги, сжимаю руль крепче. Летим!

Бережнев держится за ручку, смешно подпрыгивает в кресле, долбится головой, матерится.

На крутом повороте буксует тачка соперника. Застряли, отлично.

Атакуем не раздумывая.

— Лохи.

В максимально благоприятную секунду обгоняю по внутренней траектории, оставляю неудачников позади.

Еще немного, и минуем лес. По полю вдарим по-взрослому, нагоним потерянные секунды. Кровь бурлит, я хватаю воздух, градус напряжения растет с каждым метром приближения к финишу. Спрятанная внутри тревога постепенно остывает. Наверное, зря волновался. Предчувствие — не моя сильная сторона.

Именно в этот момент радио в шлеме оживает, и я слышу голос Марселя:

— Егор перевернулся.

Накрывает темнота.

Я по-прежнему вижу мир четко и, как в съемке замедленной, — веду идеально, реагирую мгновенно. При этом мне настолько темно, что реальность на ад похожа.

Снимаю ногу с педали газа автоматически.

Если бы Егор перевернулся и продолжил гонку или спокойно покинул машину — Марсель бы меня не тревожил.

— Где? — спрашиваю.

— Осталась треть, — напоминает штурман. — Мы будем в лидерах. Жми, Платон! Жми-жми! Ему