Очень Большой Лес. Том 1 - Василий Головачёв

переворотов, инициированных американскими спецслужбами, мы изучаем постоянно. Тебя-то данная тема чем заинтересовала?

– За Родину обидно, – грустно сморщился Карапетян. – Я ведь не только физик, но и гражданин России, переживаю за её судьбу, ненавижу предателей из числа либерастов-управленцев, стремящихся унизить и страну, и её народ. А новый мировой порядок – это не только войны, локальные конфликты и госперевороты. Его исполнители и заказчики вон из кожи лезут, тратят огромные средства на переделывание сознания человека, вытесняя складывающуюся тысячелетиями цивилизацию. Мы теряем умение мыслить, особенно молодёжь, с головой нырнувшая в компьютер.

Сергей Макарович с любопытством оглядел лицо учёного.

– Дружище, не хватало ещё нам с тобой вслух вещать прописные истины.

– А кому вещать? – криво улыбнулся физик. – В том-то всё и дело, что все отворачиваются от того, что происходит в России. На Западе культура и искусство давно ушли от реальности, перестав служить духовному поиску, подчиняясь отупляющим развлечениям. Очередь за Россией, народ которой, к моему удивлению, всё ещё сопротивляется ползучей одуряющей либеральной революции.

Сергей Макарович покачал головой.

– Честное слово, Егор, я так глубоко в социальные сети не заглядываю. Давай лучше поговорим о наших проблемах. Ну, не нашли мы эту проклятую «червоточину», вход в соседнюю брану, не расстраивайся, мы только в начале пути. У меня лично возник вопрос: где её следует искать? Я имею в виду в воздухе, на земле, в космосе? А если она образовалась под землёй? Как мы её обнаружим?

Егор Левонович отложил книгу. Лицо его оживилось.

– Под землёй иномериана сформироваться не может. Вернее, может, но тогда она начнёт засасывать материю вокруг себя, горные породы, известняк, песок, воду и так далее. Этот процесс был бы сразу замечен. А так как ни в одной базе данных, которые мне скинули федералы и оборонщики, ничего подобного не описывается, значит, пробой между бранами-вселенными происходит только при отсутствии больших тяготеющих масс. Гравитация мешает ему соединить две браны. Если бы мы могли свободно летать по космосу, обнаружили бы немало спонтанно возникающих иномериан.

– Ты говорил, что в отчётах космонавтов есть упоминания о необычном свечении атмосферы.

– Упоминаний много, но их появление объясняли полярными сияниями и молнии при грозах.

– Да, для наших целей эти наблюдения не годятся. Сам-то что об этом думаешь?

Карапетян поскрёб в затылке.

– Честно?

– Никому не скажу, – поклялся Сергей Макарович.

– У меня такое впечатление, что я упустил из виду какое-то важное обстоятельство.

– Какое?

– В том-то и дело, что не знаю. Дежа-вю, да и только. Ломаю голову уже который день.

– Ладно, всё образуется. У меня почему-то теплится надежда, что мы выполним поставленную задачу.

– Правда? – с недоверием выдохнул Егор Левонович.

– Правда, – улыбнулся полковник. – Моя интуиция меня подводит редко. Появится идея – высказывай, не стесняйся, мы все в одной упряжке и заинтересованы в результате одинаково.

В начале пятого, когда уже начало потихоньку темнеть, вертолёт завис над почти правильным кругом Чёртова кладбища диаметром около трёхсот метров, в центре которого был хорошо виден провал в грунте, похожий на чёрный зрачок птичьего глаза. Сергей Макарович поймал себя на мысли, что поляна в лесу, полностью свободная от деревьев, и яма в центре действительно с высоты напоминают глаз исполинского существа, погружённого в землю. Смотреть на этот глаз было неприятно, будто он в свою очередь недобро смотрит на человеческий аппарат, нарушающий покой погребённого исполина.

– Да, не зря это место назвали Чёртовым кладбищем, – со смешком прокричал Плащинин в ответ на взгляд Сергея Макаровича. – Явно геопатогенная зона.

Не угробиться бы при посадке, подумал тот, мельком глянув на проводника, по лицу которого бродили тени каких-то сомнений. Впрочем, эти сомнения могли относиться и к чему-то лич-ному.

Сел вертолёт на опушке леса вполне нормально, слегка накренившись на левый борт.

– За работу! – скомандовал Плащинин.

Начали разгрузку, поставили палатки в полусотне шагов от вертолёта, который должен был оставаться вместе с группой до завершения исследований. С трудом очистили небольшой участок поляны от кустарника и ползучей травы, спеша закончить благоустройство лагеря до темноты.

Участвовали в процессе все двенадцать человек группы, в том числе и сам генерал, и лётчики.

Наконец вздохнули с облегчением, собравшись у костра, у которого хлопотали помощники Сергея Макаровича. Поужинали консервами, выпили все вместе ведро чаю с какими-то травами, собранными проводником.

– Всем спать! – приказал Плащинин.

Не спорили, устав от полёта, суеты и работы, разошлись по палаткам.

У костра остались генерал, Сергей Макарович, Карапетян, продолжавший возиться у развёрнутой многофункциональной станции с кучей датчиков, майор Спицын, поддерживающий пламя, и проводник Алексей.

– Хочу пройтись к провалу, – сказал Плащинин, обращаясь к проводнику. – Можно? Не свалимся в какую-нибудь скрытую под травой яму?

– Я был здесь всего один раз, – виновато ответил молодой человек, – два года назад. Помогал отцу: он проводил экскурсию для Дальневосточного отделения географического общества. Ям тогда не было, кроме той, что в центре. Но была топкая дрыгва.

– Что, простите?

– Земля была топкая после дождей, проваливались по колено.

– Сейчас не провалимся?

– Не, сухо.

– Пошли.

– Я с вами, – торопливо сказал Карапетян.

– Идём вместе, – сказал Сергей Макарович.

Включили фонари, двинулись к центру поляны, заросшей густой пожелтевшей травой и потерявшим листву кустарником. Температура воздуха к ночи упала почти до нуля, но ветра не было. Стояла такая тишина, что люди невольно вертели головами, пытаясь уловить подозрительные шумы.

– Хорошо, что снега нет, – проворчал Плащинин.

– Повезло, – обернулся проводник. – Зимой сюда не добраться.

Идти было недалеко, не более сотни метров, и небольшая группа людей, проделав в траве заметный след, подошла к обрыву, скрытому сгущавшейся темнотой. В яму, диаметр которой достигал не менее тридцати метров, вонзились лучи нескольких фонарей.

Она была глубокой, свет не достигал дна. Слоистые стены отблёскивали кристалликами не то слюды, не то кварца, ничего особенного или мистического в ней не было, однако всем показалось, что провал наполнен текучей субстанцией и оттуда кто-то смотрит на пришельцев: угрюмо и неприязненно.

– Вы что-нибудь нашли здесь? – спросил Плащинин.

– А? – не понял Алексей.

– Экскурсия, о которой ты говорил, обнаружила здесь что-нибудь аномальное?

– Обсуждали какие-то поля. Лес не растёт из-за них. И долго находиться у провала нельзя.

– А из ямы ничего не вылетало?

– Я не видел, а разговоры были. Насколько помнится, в дыру датчики опускали, так они никак не могли измерить глубину. По измерениям со спутника – одна, с борта вертолёта – другая, с приборов в яме – третья. Говорят, бездонная дырка.

– Волновая аберрация, – пробормотал Егор Левонович.

– Что?

– Нет, ничего… я о своём…

– Разберёмся, – сказал Плащинин. – Пора возвращаться, товарищи, надо как следует отдохнуть перед завтрашним