Отдайте мне ваших детей! - Стив Сем-Сандберг

На миг все они объединились — и Бибов остался в одиночестве. Кто-нибудь из подручных Брюха мог бы отправиться за широким кухонным ножом Хайи Мейер, который все еще лежал на кухне в верхнем ящике. Рядом стояли косари со своими косами. В любой момент кто-нибудь из них мог легко разделаться с высшим представителем власти, превратившим их жизнь в ад.

Но эта мысль никому не пришла в голову. Носильщиков и прислугу Брюха, казалось, парализовало при виде мертвого хозяина; тем временем у одного из косарей — того, которого звали Ицек, — созрел план. Не успели белые перья осесть на плечи господина амтсляйтера, как он схватил кудахтавшую курицу и помчался вниз по склону. Теперь у него и его семьи есть еда минимум на месяц. На полпути, возле Загайниковой, ему повстречались шофер и телохранители Бибова — они услышали выстрелы и теперь бежали выяснять, что происходит.

Никто в гетто не мог утверждать наверняка, что все произошедшее впоследствии — падение дворца, арест Гертлера и покушение на председателя — как-то связано с тем, что простому сутенеру и жулику по имени Брюхо выкололи глаза, а потом его застрелил немец. Но в парикмахерском салоне Вевюрки, где живо обсуждалось это событие, констатировали: самодовольство всегда предшествует падению. Это касается и мелких жуликов, и shiskes. А уж стоит одному камню скатиться с горы…

Господин Таузендгельд, сдавший бежавшему Брюху Зеленый дом в качестве убежища, стоял возле вольеров и кормил птиц принцессы Елены, когда с Загайниковой донеслись первые выстрелы. Он так испугался, что почти свалился со ступенек и помчался в дом, взмахивая перед собой длинной правой рукой:

— Англичане, англичане!

Но это была всего лишь крипо. Криповцев было не меньше полудюжины, и на полпути к верхнему этажу, где на одре болезни возлежала принцесса Елена, они успели схватить беглеца и снова вытащить его в сад, где ждали автомобили. Полчаса спустя он уже висел со скрученными сзади руками на печально известном мясном крюке в подвале Красного дома, а полдюжины человек из следственной тюрьмы восхищенно любовались забавной игрой природы, которую представляла собой длинная правая рука господина Таузендгельда. Тело висело заметно косо, так косо, что бугристое лицо смотрело в пол, тогда как у других узников голова обычно была обращена вверх. Комендант следственной тюрьмы Мюллер все же размахнулся обтянутым резиной деревянным молотком снизу вверх, целясь в голову, — почти как замахиваются для удара игроки в гольф. Удар оказался точным: Таузендгельд закричал — и тело скрючилось там, где висело, хотя мучили его совершенно зря. Допрашивавшие получили от господина Таузендгельда только имя Гертлера, а они хотели услышать совсем не это имя.

Тем временем Бибов успел вернуться в свой кабинет на площади Балут. Отвороты пиджака у него все еще были в куриных перьях, когда к нему ввели Румковского. Румковский, по своему обыкновению, стоял склонив голову и вытянув руки по швам. Словно прислушивался, как рушится его огромный дворец и обломки падают рядом с ним.

БИБОВ: Я думал, мы с вами договорились.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Мы договорились, и договор действует, господин амтсляйтер.

БИБОВ: И все же. В гетто перевели продуктов на сумму, соответствующую числу жителей, то есть 126 263 евреям, хотя в гетто, по вашим собственным подсчетам, проживают всего 86 985 евреев. Что скажете?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Должно быть, это недоразумение.

БИБОВ: Недоразумение? Никакого недоразумения. 38 278 евреев, наверное, нашли жизнь в гетто настолько привлекательной, что по собственной воле явились сюда поучаствовать в пиршестве. Скажите-ка, господин Румковский, где сейчас эти евреи?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Если вам доставили неверные данные, я немедленно…

БИБОВ: И как они попали в гетто? Прокрались, пока я спал, или проскочили, когда я случайно отвернулся?

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Я немедленно займусь тем, чтобы исправить эту досадную оплошность.

БИБОВ: Вам, Румковский, придется заняться и еще кое-чем! Приказываю сию минуту организовать новую перепись населения! Пересчитать всех по головам! Внятно отчитаться, по какому адресу живет и где работает каждый еврей. С этой минуты действителен только тот адрес, который одновременно является адресом проживания и адресом, по которому прописан конкретный еврей. Ясно? Это касается и вашей пустой головы, Румковский! С этого дня вводятся новые трудовые книжки. В каждой книжке, кроме имени, даты рождения, адреса проживания и места работы, должна быть фотография, подлинность которой будет заверять Якубович из Центрального бюро по трудоустройству. Эти документы, удостоверяющие личность, будут предъявляться при каждом получении продуктов по талонам, при каждом квартирном обыске. Ist das verstanden worden?

Первый же произведенный обыск дал немедленные результаты. В полуоткрытую дверь спальни принцесса Елена видела, как полицейские, которые совсем недавно утащили несчастного Таузендгельда, стоят в саду перед клетками. С тем, что забрали господина Таузендгельда, она еще могла смириться — но что они собираются делать с ее обожаемыми птицами? Она распахнула окно, высунулась на опасный для ее жизни белый свет и крикнула:

— Не трогайте моих коноплянок!

Забирайте что хотите, только не трогайте моих коноплянок!

Каждый год с печенью принцессы Елены повторялось одно и то же: приходило лето, а вместе с ним — утомление, дурное самочувствие и головная боль, из-за которой принцесса Елена едва могла по утрам открыть глаза. Доктор Гарфинкель, прощупав ей живот, как и год назад констатировал, что печень определенно увеличена, и дал указание соблюдать строгую диету, состоявшую из белого мяса и некрепкого бульона, а в первую очередь велел соблюдать покой в абсолютной темноте, потому что пациенты с желтухой рисковали серьезно повредить зрение, попав на прямой солнечный свет.

Поэтому принцесса Елена стояла посреди комнаты, прикрывая глаза, когда люди из крипо вошли и принялись переворачивать все, что попадалось им на пути. Плетеные клетки с испуганно бьющимися птицами; ящики и лари с обувью и одеждой; ее секретер со всеми письмами и пригласительными и благодарственными открытками. Шляпу с пышными перьями, бывшую на ней во время Великолепного фуршета (на котором присутствовали люди самого Бибова), вытащили из картонки и втоптали в грязь каблуками сапог. Принцесса Елена завопила и попыталась спрятаться за гардинами. Спрятаться не удалось, и она снова залезла в постель; тут криминалькомиссар Шнельманн протянул ей телефонную трубку и потребовал, чтобы госпожа Румковская позвонила своему деверю. Когда она отказалась, продолжая кричать и размахивать руками, комиссар Шнельманн позвонил сам; воспользовавшись случаем, он доложил начальству:

— Wir haben noch ein paar Hühner gefunden, — и с раздражением отмахнулся от двух скворцов, которые вырвались из клеток и теперь суматошно метались между кроватью и колышащимися гардинами.

При обычных обстоятельствах сейчас было бы самое время появиться господину Таузендгельду, чтобы начать переговоры. Может быть, он сунул бы ретивому комиссару какой-нибудь подарочек. Намекнул бы, что затруднение можно разрешить к обоюдному удовольствию. Но Таузендгельд в эту минуту висел на крюке в подвале Красного дома, и от него требовали ответов на вопросы о его «тайных» связях с зондеркомандой, не давая, к сожалению, возможности как-то сговориться и уладить дело. Наконец председатель понял, что выхода нет, и приказал послать экипаж на улицу Кароля Мярки — вызволить принцессу Елену из осады.

Именно в этот день в Марысине многим понадобились экипажи; многие вдруг захотели перебраться из «деревни» в «город». В распоряжении председателя осталась только его собственная коляска, к которой ему, после долгих ухищрений, удалось добавить простую телегу — из тех, на которых старички-косари возили сено.

Когда экипаж прибыл, принцесса Елена гораздо больше озаботилась поиском безопасного пристанища для своих птиц, нежели собственной эвакуацией. Она стояла у окна спальни, руководя действиями Купера и его помощников, пока те не заполнили всю коляску — от кучерских козел до капюшона — клетками со скворцами и зябликами. После этого принцесса Елена вернулась в постель и категорически отказалась уезжать. В конце концов кучерам пришлось снести кровать с Еленой вниз по узкой скрипучей лестнице, а потом поднять в телегу и крепко привязать, чтобы крупная дама не вывалилась. Погрузили дорожные сундуки, ящики и чемоданы, и экипаж тронулся в путь.

Это произошло в субботу, 10 июля 1943 года, во второй половине дня — душного влажного дня, с небом, тугим и блестяще-синим, висящим, как коровье вымя, над пыльными улицами гетто. Всю дорогу от Марысина до площади Балут им попадались проститутки Брюха, с руками тонкими, как спички, и с раздутыми от голода животами. Они что-то кричали низвергнутой принцессе — а она лежала в кровати на медленно, шатко движущейся телеге. Из-за платка, который кто-то из милосердия повязал на чувствительные к свету глаза принцессы Елены, она была почти слепа, как покойный Брюхо. И к тому же ничего не слышала — такой шум подняли эти глупые птицы в своих клетках.