Частное расследование - Фридрих Незнанский

— Это ясно. Но это и крайне опасно. Турецкий выйдет, предположим, на него, а мы замешкаемся. У Меркулова охрана, как ты знаешь. Турецкий может пулю получить.

— Есть и еще вариант, но очень дорогой. Мозг зомби излучает не так, как простой мозг. Его возможно запеленговать. Но с расстояния не больше полукилометра. Сделать приемники, пеленгационные машины. И проутюжить всю Москву, одновременно. Он будет найден.

— Нет, очень дорого. Не деньги, нет. Нам денег хватит всю Москву купить, дорого в смысле людей. Проверенных

людей у нас не больше сотни. А привлекать еще кого-нибудь…

— Давай на час мы разойдемся и подумаем.

— А я пока к Меркулову, вторым кольцом, своих приставлю. Если приманка-то сработает, Турецкий — наш!

Наверное, и Грамов, и Навроде очень удивились бы, если узнали, что Турецкий совсем не думал ни о них, ни о Меркулове, ни о Кассарине, ни о «Витамине С».

Покинув морг, он взял такси и полетел на кладбище, на Истряковское. Там посетил он свой тайник, где у него хранились деньги, оставшиеся от двух миллионов: без денег трудно жить вообще, а уходить в подполье просто невозможно. Оставалось их прилично — больше миллиона.

Каждый человек, сталкивающийся по работе с криминалом, со спецслужбами, обязательно должен иметь запас на всякий случай, личный свой «общак», чтобы иметь возможность либо затаиться, либо временно исчезнуть. Турецкий был профессионал и потому имел по крайней мере пять тайников, о существовании которых не знал никто, совсем никто, кроме его самого, разумеется.

Никто не знал о местонахождении тайника, поэтому никто там и не ждал его, не встретил.

Имея в руках кроме денег еще новый комплект документов, взятых там же, в тайнике, Турецкий решил осмотреться, немного пожить «новой жизнью».

Сквозь угар, не совсем еще отошедший от бурных событий ночи, он понимал краем сознания, что сейчас ему ни в коем случае нельзя ничему поддаваться, нельзя двигаться ни по одному из очевидных, накатанных путей.

Домой, на службу, к Меркулову — нельзя. Он чувствовал, что там засада. Конечно же убить Меркулова сам Бог велел — кто спорит? Но ведь его убить, а не свой собственный же лоб подставить?

Сунуться к Навроде? Что там? Там непредсказуемо. Судя по событиям последних дней, Грамов опять его спас, но не «исчезнул», нет, не захотел. Чего ж идти к нему — проситься еще раз? Была записка в чемодане? Да. А результат? Спас, но не встретился, не поговорил. Нет, отпадает.

Куда еще деваться? Некуда. Не к «смежникам» же? Кассарин сейчас, поди, убьет его из страха, просто так, на всякий случай. Как бы чего не вышло. Как у Чехова. Смешно!

Турецкий поймал себя на мысли, что он к Кассарину почти что не питает никаких отрицательных эмоций, а вот Меркулова пришиб бы с удовольствием, ну с радостью до дрожи. Даже сладко представить. Но почему так? Чем ему не угодил Меркулов?

Турецкий вспомнил, что это странное чувство почти совсем ушло в прозекторской, после шестого «полстаканчика» с этим, с пер-мер-гер. Ну, как его? С гликолем. И как-то лучше стал он соображать.

«А что бы мне не выпить еще? — решил Турецкий. — И на вокзал, на Павелецкий, купить билет до Волгограда, чтоб не придирались, пару чемоданов, в зал ожидания и — бай-бай. Да, так и надо. Но сначала — выпить. Чего, как ты считаешь? — спросил он сам себя. — Немного коньячку. И вермутом запить!»

Пятого января, под вечер, в лучах заходящего солнца над Москвой кружил вертолет.

Если бы жителям Москвы в то морозное утро пятого января 1993 года сказали, что это Грамов и Навроде, сам На-вроде, известный всей Москве своими тремя бабочками, висящими на каждом переходе в метро, сам, лично, «из тени в свет перелетая», трясется в этой железной конструкции, высматривая через окуляры специального прибора какого-то зомби, одетого в аэрофлотовскую форму, едва ли они поверили бы.

Но это было именно так. Навроде — меценат известный. Благотворитель. Дважды подарил на целый день всей столице московское метро. А тут вот — с Новым годом! Навроде подарил столичному ГАИ два вертолета — новеньких, с иголочки. Оговорив условие: мы завтра с вами полетаем над Москвой? Ага. Но разрешение у МБ, вояк, у ПВО, воздушного регистра, охранной службы Президента, у Кремля вы сами получаете. А я вам — пару вертолетов? Ну?

— Нет, и в центре его нет!

— Возможно, он и не в Москве.

— А я боюсь другого — пьет и потому не виден!

— Как? Что ты сказал? — удивился Навроде.

— Пьет, я сказал. Если сильно напиться, то все психические процессы подавляются. Вот пьяного, к примеру, не загипнотизируешь. Море по колено. Я именно потому-то и «вешал» на Турецкого как бы опьянение, ну, помнишь, в Первой Градской, потом 16 октября, когда он «застрелился». Для чего я это делал? Да для того, чтобы МБ его «Витамином С» не добило. Прививка как бы от несанкционированного психотронного воздействия. Вот что-то в этом роде и тут: Турецкий, если пьет сейчас, то он не зомби, в общем-то. Он просто пьянь, пока не протрезвеет. Поэтому-то мы его и не находим.

— Боюсь, и никогда так не найдем. Ведь у него-то бабок, поди, под миллион, а водка стоит максимум тысячу.

— Ты забываешь, что если пить, то деньги улетают враз, как молодые годы, и еще быстрей.

— Одна надежда, что обчистят.

Навроде как в воду смотрел. Хоть Александр Борисович Турецкий и был чрезвычайно опытен, однако и ему не удалось погулять больше четырех с половиной суток.

Выпив первого января спозаранку бутылку армянского коньяка и запив его литровой бутылкой «Чинзано», Турецкий, закусив лишь двумя осклизлыми беляшами, завалился спать на Павелецком… Билетом и чемоданами он, разумеется, забыл запастись — по единственной причине, а именно потому, что начал с коньяка и вермута, а вовсе не с билета, с чемоданов.

Неудивительно, что около трех дня его поднял милицейский патруль. Ничего страшного, конечно, не случилось: документы были отличные, да и аэрофлотовская форма не вызывала у милицейского патруля ничего, кроме уважения.

Однако по причине отсутствия проездных документов Турецкому посоветовали перебраться в какой-либо аэропорт — все же ближе к тематике.

Турецкий подумал, что совет совсем не глуп и, превозмогая уже вскипавшее в груди желание снова убить уже убитого Карнаухова, решил от греха подальше, запасясь водкой и пивом, сесть тут же, на Павелецком, на домодедовскую электричку.

Поездка на электричке не утомила его, так как он, вставив между автоматических дверей опустевшую бутылку из-под водки (опустевшую еще до станции «Нижние Котлы»), ехал до самого Домодедова с ветерком.

Там, в Домодедове, увидев снова, который раз уже в своей жизни, толпу, лежащую на полу и лестницах, толчею, грязь, вновь ощутив вонь сотен не мытых не от хорошей жизни тел, вперемешку с запахами дешевых духов, хлорки, рвоты, шашлыка, решил, что лучше лечь поспать в летящем самолете.

Ночь на второе января он провел в воздухе.

Ночь на третье в сквере, то ли в Душанбе, то ли в Ташкенте, он не помнил точно. Запомнилось лишь одно: это была Средняя Азия, в которой, как известно, даже зимой «каждый кустик ночевать пустит», однако тут был такой колотун ночью, что у Турецкого мелькнула даже мысль, не теплее бы было ему ночевать в городском парке Норильска.

«Не зря, ой не зря Меркулов смотался в столицу на Новый год, — подумал Турецкий. — Знал, пес, что делает… Не глуп!»

Едва прорезавшаяся мысль о Меркулове тут же погнала Турецкого назад, в Москву. Ночь на четвертое он снова провел в самолете, возвращаясь в Европу.

Он вернулся в шесть утра пятого января. Европа предстала перед ним в виде надписи «Адлер» на хилом здании сталинской еще постройки. Он понял, что хоть и прилетел в Европу, но не совсем туда, куда хотелось бы.

Хотелось бы в Москву, поближе бы к Петровке, к Огарева, к Пушкинской. Там, только там сейчас водится враг всего человечества Константин Дмитриевич Меркулов, тысячекратно заслуживший самую что ни на есть мученическую смерть.

Только сидя уже в ИЛ-86, совершавшем рейс 0424 по маршруту Адлер — Москва, и допивая третью бутылку ликера «Шартрез», который он мешал в аэрофлотовской плошке с краснодарской «Кубанской», Турецкий узнал, что его обокрали.

Узнал он об этом совершенно случайно: стюардессы, стоя сразу в обоих проходах, начали демонстрировать пассажирам, элегантно вращая мясистыми задницами во все стороны, как в случае чего пользоваться надувными спасательными поясами — ну, если ИЛ-86 совершит вынужденную посадку на воду. Допивающему «Шартрез» с «Кубанской» Турецкому так понравилась эта пляска бедер, что он вознамерился тут же, не откладывая в долгий ящик, купить себе в личное пользование, то есть навсегда, три или четыре оранжевых спасательных пояса, а заодно и содержащихся внутри этих поясов стюардесс с целью немедленного снимания с них этих поясов, затем синих юбок, затем…