Тэсс из рода дЭрбервиллей. Джуд Незаметный - Томас Гарди

— Слыхала, — ответила она.

— Года два-три тому назад он выступил с проповедью в Трэнтридже по поручению какого-то миссионерского общества. И я, жалкий негодяй, я оскорбил его, когда он самоотверженно старался меня образумить и указать мне истинный путь. Он не рассердился на меня, он сказал только, что когда-нибудь я почувствую веяние духа — и те, что приходят издеваться, остаются иногда для молитвы. В его словах была странная сила. Они запали мне в душу. Однако смерть матери явилась самым сильным толчком; и мало-помалу я прозрел. С тех пор единственным моим желанием было передавать благую весть другим людям, и это я пытался делать сегодня. Впрочем, в этих краях я начал проповедовать недавно. Первые месяцы моего служения я провел на севере Англии, среди чужих мне людей, где предпочел сделать первые неумелые попытки, чтобы приобрести смелость для самого сурового из всех испытаний искренности — смелость для того, чтобы обратиться с проповедью к тем, кто знал меня раньше, кто принимал участие в моей греховной жизни. Если бы только вы знали, Тэсс, как приятно закатить пощечину самому себе, я не сомневаюсь, что вы…

— Замолчите! — страстно воскликнула она и, отвернувшись от него, прислонилась к изгороди. — Я не верю в такие внезапные обращения! Я возмущена тем, что вы можете так со мной говорить, хотя вы знаете… знаете, какое зло вы мне причинили! Вы и вам подобные наслаждаетесь жизнью, обрекая таких, как я, на черную тоску! А потом, когда вам все надоедает, неплохо подумать и о том, чтобы обратиться к богу и обеспечить себе райское блаженство! Я вам не верю! Все это мне противно!

— Тэсс, — сказал он, — не говорите так! Для меня это было как внезапно вспыхнувший свет! А вы мне не верите! Чему вы не верите?

— Вашему обращению. Вашей религиозности.

— Почему?

Она ответила, понизив голос:

— Потому что человек, который лучше вас, не верит в это.

— Вот она, женская логика! Кто же этот человек?

— Я не могу вам сказать.

— Хорошо, — отозвался он, словно с трудом сдерживая раздражение, — боже сохрани, чтобы я назвал себя хорошим человеком, и вы слышите — я этого не говорю! Действительно, я новичок на пути добродетели, но иногда новообращенные бывают самыми дальнозоркими людьми.

— Да, — грустно произнесла она. — Но я не могу поверить в ваше обращение. Боюсь, Алек, что такие порывы длятся недолго.

С этими словами она отошла от изгороди, к которой прислонилась, и повернулась к нему лицом. Его взгляд упал на знакомое лицо и фигуру и не мог от них оторваться. Низменные наклонности в нем теперь, конечно, не проявлялись, но они не были вырваны с корнем, не были даже до конца побеждены.

— Не смотрите на меня так, — сказал он вдруг.

Тэсс, не думавшая о том, какое она может произвести впечатление, тотчас же опустила свои большие темные глаза и, вспыхнув, пробормотала:

— Простите!

И снова овладело ею то мучительное чувство, какое часто испытывала она и раньше: чувство виновности в том, что природа дала ей эту телесную оболочку.

— Нет! Не просите у меня прощения. Но вы надели вуаль, чтобы скрыть свое красивое лицо, — почему же вы ее не опустите?

Она опустила вуаль, быстро сказав:

— Я надела ее от ветра.

— Быть может, моя просьба груба, — продолжал он, — но мне не следует слишком часто смотреть на вас. Это может быть опасно.

— Шш… — остановила его Тэсс.

— Женские лица имели слишком большую власть надо мной, и у меня есть основания их бояться! Евангелисту не должно быть никакого дела до них, а мне они напоминают прошлое, которое я хотел бы забыть!

После этого они перебрасывались только отдельными замечаниями, продолжая идти рядом. Тэсс недоумевала, долго ли он думает идти с ней, но не хотела сама отсылать его назад. Часто на воротах и перелазах им попадались тексты из Священного писания, выведенные красной или синей краской, и она спросила его, не знает ли он, чья это работа. Он ответил, что он сам и другие лица, проповедующие в этой округе, наняли человека, который пишет такие напоминания, ибо нужно использовать все средства, чтобы воздействовать на души грешников.

Наконец они подошли к тому месту, которое носит название «Крест в руке». Это было самое унылое место на всем пустынном белом плоскогорье. Оно было настолько лишено того очарования, какие ищут в пейзаже художники и любители красивых видов, что обрело иную красоту — само безобразие его дышало красотой трагической и мрачной. Название свое оно получило от стоявшего здесь каменного столба с грубым изображением человеческой руки, высеченного из породы, не добываемой в здешних каменоломнях. Об истории этого столба и о цели, с какой он был поставлен, ходили противоречивые рассказы. Одни утверждали, что когда-то тут стоял крест, от которого остался теперь только этот обрубок, другие — что всегда он был таким, а поставлен здесь как веха, отмечающая какую-то границу или место встречи. Но какова бы ни была история этого камня, место, где он стоит, казалось и кажется зловещим или торжественным, в зависимости от настроения, и производит впечатление даже на самого флегматичного прохожего.

— Теперь я должен с вами расстаться, — сказал он, когда они приблизились к этому месту. — В шесть часов вечера я обещал произнести проповедь в Эбботс-Сернел, и отсюда дорога моя идет вправо. А вы, Тэсси, нарушили мое душевное равновесие, я не могу и не хочу сказать — почему. Я должен уйти и собраться с силами. Вы стали очень хорошо говорить теперь. Кто научил вас такому чистому языку?

— Мои беды многому меня научили, — уклончиво ответила она.

— Какие беды?

Она рассказала ему о первой и единственной, которая имела к нему отношение.

Д’Эрбервилль был потрясен.

— А я понятия об этом не имел, — пробормотал он. — Почему вы мне не написали, когда почувствовали, что дело неладно?

Она не ответила; и он снова нарушил молчание:

— Ну, мы с вами еще увидимся.

— Нет, — сказала она. — Никогда больше не приближайтесь ко мне!

— Посмотрим. Но раньше, чем мы расстанемся, подойдите сюда. — Он направился к столбу. — Когда-то здесь был крест. В священные реликвии я не верю, но бывают минуты, когда вы мне внушаете страх; я вас боюсь гораздо больше, чем вы теперь должны бояться меня. И вот, чтобы избавить меня от опасений, положите свою руку на эту каменную руку и дайте клятву, что никогда не будете меня искушать — ни красотой своей, ни какими-либо заигрываниями.

— О, господи, какая бессмысленная просьба! Меньше всего я об этом думала!

— Да, но поклянитесь, поклянитесь!

Тэсс, слегка испуганная, уступила его настойчивым просьбам: положила руку на камень и дала клятву.

— Я скорблю о том, что вы неверующая, — продолжал он. — Какой-то атеист получил власть над вами и смутил вашу душу. Но не будем больше говорить об этом. Дома я могу молиться о вас и буду молиться. Кто знает, что будет дальше? Я ухожу. До свидания.

Он повернулся к пролому в изгороди, перепрыгнул через нее и, не взглянув на Тэсс, зашагал по меловому плоскогорью, направляясь к Эбботс-Сернел. Судя по его походке, он был сильно взволнован. Спустя несколько минут, словно подчиняясь какой-то прежней мысли, он извлек из кармана маленькую Библию, в которую вложено было письмо, смятое и запачканное, — по-видимому, его много раз перечитывали. Д’Эрбервилль развернул это письмо. Оно было написано несколько месяцев тому назад священником Клэром.

В начале письма мистер Клэр выражал неподдельную радость по поводу обращения д’Эрбервилля и благодарил его за то, что тот ему об этом сообщил. Далее он заверял, что от души прощает прежнее поведение молодого человека и интересуется дальнейшими его планами. Он, мистер Клэр, рад был бы видеть д’Эрбервилля в числе служителей церкви, которой сам он посвятил столько лет своей жизни, и охотно помог бы ему поступить в духовный колледж; впрочем, на этом он не настаивает, если д’Эрбервилль считает такую отсрочку нежелательной. Каждый человек должен работать в меру сил своих и так, как указывает ему дух.

Д’Эрбервилль читал и перечитывал это письмо и, казалось, при этом цинично усмехался про себя. На ходу прочел он также несколько отрывков из Библии, пока наконец не появилось на лице его выражение полного спокойствия, и образ Тэсс, по-видимому, перестал смущать его мысли.

Тем временем Тэсс шла по краю обрыва кратчайшей дорогой к дому. Пройдя около мили, она встретила пастуха.

— Что это за каменный столб, мимо которого я прошла? — спросила она его. — Там был раньше крест?

— Крест? Не было там никакого креста! Дурное это место, мисс. В старые времена этот камень поставили родственники одного злодея, которого там пытали: пригвоздили его руку к столбу, а потом повесили. Кости его лежат под камнем. Говорят, он продал душу черту и иногда выходит из могилы.