Колдовская ночь - Наталья Борисовна Русинова

Тума сгоряча плюнул себе под ноги и нехотя поплёлся назад.

* * *

Более его не оставляли одного, но Тума, потеряв всякую надежду, даже не порывался бежать. Сидел на лавке и смотрел перед собой, пока не позвали на вечернюю трапезу, где он почти ничего не ел, только подливал себе горечавки. Тут как раз, словно чуя беду, тоскливо завыли собаки, и никак их было не угомонить. Опрокинув очередную кружку, Тума покосился на псов:

– Знатно же клятая ведьма нечисть тут ублажала, что та за неё так упахивается.

Мужики засмеялись. Гнатий резко подался вперёд:

– Тебе бы язык за зубами покрепче держать, штударь!

Тума хмыкнул:

– А что ты, дядьку, так об ушедшей радеешь? Или ведьма платила тебе поманеньку, а?

Гнатий побелел от злости. Будь они одни, наверняка дал бы волю кулакам, но вокруг хохотали довольные шуткой приятели:

– Молодец! Знатно взогрел!

– Тока смотри, обидится ведьма за Гнатия да задаст тебе нынче ночью!

– Ништо, он её святой книгой по маковке приголубит!

Тума глянул на старшего, усмехнулся, хлопнул его по плечу:

– Да шуткую я, шуткую, дядьку Гнатий. Не гневись, – и продолжил хмельным голосом, задумчиво глядя перед собой: – Ведь это какую же погань в себе заместо души иметь надобно, чтобы помогать ведьме невинных губить?

Штударь посмотрел на притихших мужиков. Махнул рукой, хотел налить себе ещё горечавки, но бутыль оказалась пуста. С неожиданной злостью он разбил её оземь и принялся за другую.

– А ну, хватит! – Гнатий попытался отобрать хмельное от Тумы, но штударь никак не желал расставаться с настойкой. Кончилось тем, что почти всю её расплескали по столу да по лавкам, только тогда Гнатий махнул рукой и отстал. Тума же, пьяно ухмыляясь, прижал отвоёванную бутылку к груди.

Как бы то ни было, а некоторое время спустя он в окружении мужиков снова стоял на пороге святого дома.

– Ништо, – пробормотал штударь, еле ворочая языком. – Едина ночь осталась. А после марон обещал две тыщи злотенков дать… Ох и заживу тогда!

– Ты наперво отчитай, – прищурился Гнатий.

– И то верно… Поутру поговорим, – Тума зашёл внутрь и захлопнул за собой дверь, прежде чем старший успел ответить.

* * *

– Ништо… Двоеночие устоял, а едину – уже не так страхотно: тьфу да растереть! – Тума вытащил из-за пазухи опустевшую бутыль, с которой не расставался, вытряхнул на язык пару оставшихся капель хмельного, вздохнул и упрятал бутылку под стол. Непослушными руками достал огниво, принялся зажигать свечи. – Ибо Слова Вышнеединого клятая боится до мерзотного визгу…

Со стороны гроба раздался звук, похожий на зубовный скрежет. Тума обернулся, но упокойница лежала недвижно. Подходить к гробу он не решился и, покончив со свечами, заправил маслом неугасимые светодавцы. Затем вынул из кармана меловой камень и старательно начертил круг:

– Вот так… Всего-то едину ночь…

Тума вытер пот со лба – внутри святого дома стояла такая духота, словно под полом и за стенами развели огромные костры. Открыл книгу, принялся читать со всем тщанием, подражая опытным наставителям, и порадовался, когда стала появляться напевная слаженность.

Колокол ударил неожиданно громко, заставив Туму вздрогнуть. Звук, многократно усиленный стенами, превратился в омерзительный хохот: ведьма, словно ожидавшая этого, подскочила в гробу с небывалой резвостью и повернулась в сторону застывшего штударя.

– Заклинаю тебя змеиным хвостом, паучьим жалом, костями мёртвыми… – начала она.

– А-а-а, вот ты так?! – воскликнул Тума, которому сегодняшняя горечавка придала небывалого куражу. – На тебе, окаянная! Вышнеединый, яко же святый да сильномогучий ести, светом своим клятую ведьму испепели, тёмную суть ея изничтожи…

Ведьма выскочила из гроба, словно в нём вдруг заплескалась святая вода.

– Властию мне данной взываю! – взвизгнула она. – Явитесь, слуги мои!

Глаза её осветились холодным сиянием, и зеленовато-бурый туман пополз с кончиков тронутых тленом пальцев навстречу щупальцам белого тумана, висевшего под потолком. Они сплетались, уплотнялись, но избегали очерченного круга – равно как и нетопыри, заметавшиеся по святому дому.

– Вышнеединый, я недостоин взывати к тебе, но молю: дай мне власти погань сию сокрушить и ведьму мерзотную побороть… – Тума огляделся, и слова молитвы застыли у него на языке. Было от чего: лики на стенах исказились, распахнули жадные иссохшие рты, с заколоченных окон отлетели доски, и оттуда, из мрака, внутрь полезли чудовищные твари – скользкие, пучеглазые, с вывернутыми ноздрями приплюснутых носов. Из углов выходили раздутые сине-зелёные кишащие червями трупы. Летучие мыши вились вокруг нескончаемой стаей, их когтистые лапы опрокидывали светильники, гасили свечи. Всё вокруг рычало, хрипело, скрежетало и выло, и, перекрывая этот шум, звучал страшный смех мёртвой ведьмы.

– Найдите его! – вдруг исступлённо закричала она.

Повинуясь хозяйке, твари заметались по святому дому, толкая друг друга. Тума же, поняв, что они не видят его, и заметив, что свечи в круге горят как ни в чём не бывало, кое-как справился с ужасом и дрожащим голосом вновь забормотал молитвы. Получалось неплохо: ни одного заклинания ведьма довести до конца не смогла. Упокойница злилась, визжала от ярости – а потом замерла.

– Возомнил себя избранным? – прошипела она. – Не быть тебе живу!

И с неожиданной силой вскинула руки:

– Ассе азо ния варкамо!

При этих словах бестолковая нежить стала испуганно отползать ближе к стенам.

– Ассе янд кассия! Ассе янд кассия! Ассе янд кассия! – ведьма упала на колени и протянула руки к полу. Несколько мгновений стояла оглушительная тишина, а затем где-то глубоко под землёй раздался чудовищный грохот. Доски вспучились, разлетелись в щепки, и оттуда пахнуло таким смрадом, что предыдущая вонь почудилась Туме утренней свежестью. Он рухнул на четвереньки и вцепился в ножку стола.

Нечистые твари радостно завизжали, когда из пролома вылезла туша, словно сшитая из обезображенных тел упокойников. Мясистые руки с длинными когтями доставали до самого пола. Голова была лысой, а тело местами покрыто свалявшейся шерстью. Длинный, отвисший до подбородка нос шумно принюхивался, в огромных глазницах вращались пожелтевшие незрящие бельма. Несколько омерзительного вида существ поддерживали своего господина, показывая, куда идти. Ведьма завыла и поползла ему навстречу, припала губами к толстой ручище.

– Ну? – пророкотало чудище. – Так распалилась, что ждать срока невмочь? – Когтистые пальцы сжали лицо ведьмы: – Где обещанное, Стюшка?

– Будет, повелитель, скоро их будет вдосталь, тел молодых! Покуда же обидчика моего укажи – чтобы ты пожрал его, а я смогла в новое тело войти и ещё долго служить тебе…

Длинный чёрный язык облизал бледные губы, когти разжались. Чудище дало знак своим спутникам, и те выхватили из мельтешащей вокруг стаи двух летучих мышей. Ведьма оторвала им головы и стала лить свежую тёплую кровь прямо в слепые