В бурях нашего века. Записки разведчика-антифашиста - Герхард Кегель

«Корректность» и «человечность» германских империалистов выглядели совсем иначе. Советский дипломат В.М.Бережков, который в момент нападения и еще в течение некоторого времени до осуществления обмена граждан находился в Берлине и на территориях, оккупированных фашистской Германией, в своих уже упоминавшихся воспоминаниях пишет: «Сразу же после нашего возвращения с Вильгельмштрассе (где Риббентроп сообщил о начале агрессивных действий. – Авт.) были приняты меры по уничтожению секретной документации. С этим нельзя было медлить, так как в любой момент эсэсовцы, оцепившие здание, могли ворваться внутрь и захватить архивы посольства». Как уже говорилось, в германском посольстве в Москве уничтожение секретных документов и части шифровальных материалов было произведено уже накануне нападения, в ходе непосредственной подготовки к войне.

«В первой половине дня 22 июня в посольство смогли добраться только те, кто имел дипломатические карточки, то есть, помимо дипломатов, находившихся в штате посольства, также и некоторые работники торгпредства. Заместитель торгпреда Кормилицын по дороге из дома заехал в помещение торгпредства – оно находилось на Лиценбургерштрассе, но внутрь его не впустили. Здание торгпредства уже захватило гестапо, и он видел, как прямо на улицу полицейские выбрасывали папки с документами. Из верхнего окна здания валил черный дым. Там сотрудники торгпредства, забаррикадировав дверь от ломившихся к ним эсэсовцев, сжигали документы».

В торгпредстве происходило следующее: «В ночь на 22 июня там дежурили К.И.Федечкин и А.Д.Бозулаев. Сначала все шло как обычно, но к полуночи внезапно прекратилось поступление входящих телеграмм, чего никогда раньше не наблюдалось. Это был как бы первый сигнал, который насторожил сотрудников. Второй сигнал прозвучал уже не в переносном, а в самом прямом смысле: когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь ставни, которыми были прикрыты окна комнаты, раздался резкий сигнал сирены. Федечкин снял трубку телефона, связывавшего помещение с дежурным у входа в торгпредство.

– Почему дан сигнал тревоги? – спросил он.

– Толпа вооруженных эсэсовцев ломится в двери, – взволнованно сообщил дежурный. – Произошло что-то необычное. Я не открываю им двери. Они стучат и ругаются и могут в любой момент сюда ворваться.

Сотрудники знали, что стеклянные входные двери торгпредства не выдержат серьезного натиска. Предохранительная металлическая сетка тоже не служила надежным препятствием. Следовательно, гитлеровцы могли ворваться в помещение в любой момент. В считанные минуты они оказались бы у закрытой двери помещения, которая лишь одна была способна задержать эсэсовцев на какое-то время. Нельзя было терять ни минуты. Федечкин вызвал своих коллег Н.П.Логачева и Е.И.Шматова, квартиры которых находились на том же этаже, что и служебное помещение. Все четверо, плотно закрыв дверь, принялись уничтожать секретную документацию.

Печка в комнате была маленькая. В нее вмещалось совсем немного бумаг, и пришлось разжечь огонь прямо на полу, на большом железном листе, на котором стояла печка. Дым заволакивал комнату, но работу нельзя было прекратить ни на минуту, фашисты уже ломились в дверь.

Железный лист накалился докрасна, стало невыносимо жарко и душно, начал гореть паркет, но сотрудники продолжали самоотверженно уничтожать документы – нельзя было допустить, чтобы они попали в руки фашистов. Время от времени кто-либо подбегал к окну, чтобы глотнуть свежего воздуха, и тут же возвращался к груде обгоревших бумаг, медленно превращавшихся в пепел…

Когда эсэсовцы взломали наконец дверь и с ревом ворвались в помещение, все было кончено. Они увидели лишь груду пепла и неподвижные фигуры на полу. Фашисты растолкали их сапогами, принялись обыскивать. Заставили спуститься в холл торгпредства. Вскоре прибыл закрытый черный фургон, в него втолкнули всех четырех сотрудников и повезли в гестапо. Там у них отобрали часы, деньги и другие личные вещи, а затем каждого бросили в одиночную камеру. По нескольку раз в день их вызывали на допрос, били, пытаясь выведать секретную информацию, заставляли подписать какие-то бумаги. Так продолжалось десять дней. Но советские люди держались стойко, и фашисты ничего не добились. Советские люди с честью выполнили свой долг. Их освободили только в день нашего отъезда из Берлина и доставили прямо на вокзал. Они еле держались на ногах. Когда я увидел хорошо знакомого мне прежде по работе в торгпредстве Логачева, то еле узнал его – он был весь в кровоподтеках…»

Далее Бережков подробно рассказывает о трудных переговорах с германским МИД об обмене. Министерство настойчиво требовало, чтобы обмен был произведен на основе один к одному, в то время как представители советского посольства в Берлине заявляли, что ни один из них не тронется с места, пока всем находящимся в Германии советским гражданам не будет разрешено выехать на родину. Но советское посольство в Берлине с самого начала военных действий было лишено связи с Москвой. Оно не было осведомлено ни о том, какое иностранное государство представляет интересы Советского Союза в Берлине, ни об официальной позиции Советского правительства по проблеме обмена гражданами. Наконец товарищи, слушавшие английское радио, узнали, что достигнута договоренность относительно того, что советские интересы в Германии будет представлять Швеция, а германские в Москве – Болгария.

Когда затем в бывшее советское посольство явился шведский посредник, его прежде всего попросили о передаче в Москву телеграммы. В ней говорилось о предпринятых посольством шагах с целью добиться эвакуации из Германии всех советских граждан. К вечеру был получен ответ. В нем сообщалось, что посольство поступило правильно, настаивая на возвращении всех советских людей, и это должно быть осуществлено в порядке обмена на немецкую колонию, находящуюся в Советском Союзе.

Шведский представитель потом рассказал советским дипломатам, что в нейтральной прессе уже на следующий день появились сообщения о попытке немцев задержать часть советской колонии. Наконец фашистские власти были вынуждены принять составленные бывшим советским посольством списки советских граждан, интернированных в Германии и на оккупированных территориях. Удалось добиться, что все они, включая и шофера, задержанного в первый день войны, будут в ближайшие день-два доставлены в Берлин, где к ним будет допущен советский консул в сопровождении шведского представителя.

В.М.Бережков рассказывает: «Действительно, через день это обещание было выполнено. Всех интернированных предъявили нам в лагере на окраине Берлина. Размещенные в бараках, окруженных колючей проволокой, они были голодны и плохо одеты, большей частью только в пижамах, домашних туфлях, а то и босые.