Клятва и меч - Грэм Шелби

Глава XIV

ОДИН

Февраль 1148 – февраль 1150

Штурм Уоллингфорда так и не состоялся этой зимой. Войска короля блокировали все дороги к замку, но активных действий не предпринимали. Они установили несколько сторожевых башен вдоль южной гряды Чилтернских холмов и этим пока ограничились. Стефан послал своему бывшему другу несколько ультиматумов, которые Бриан Фитц отверг.

В ответном послании он написал:

«… Вы могли, конечно, подумать, что, потеряв Роберта Глостерского и Милеса Герифордского, мы станем неспособны продолжать войну, тем более что императрица Матильда покинула Англию. Но все честные, верные своему слову дворяне по-прежнему будут добиваться, чтобы вы сложили с себя корону. Наши позиции не изменились, и мы уверены, что Господь на нашей стороне».

Это был бодрый, полный оптимизма ответ, и он имел широкое хождение в рядах восставших. Популярность Седого выросла. Однако отъезд Матильды больше напоминал бегство. Многие растерявшиеся бароны предпочли вновь перейти на сторону короля. Бриан пытался убедить себя и других, что императрица вскоре вернется в сопровождении Готфрида Анжуйского или юного принца Генриха. Эта вера вспыхнула в нем ярко и ненадолго, подобно искре, но быстро погасла. Матильда могла с таким же успехом и не вернуться, подумал Бриан.

Однако некоторые из баронов не желали так просто сложить оружие. Они контролировали почти полстраны, и Стефан постоянно ощущал их давление со всех сторон. Время от времени он готовился к осаде уоллингфордского замка, но постоянно у него возникали проблемы, требующие скорейшего разрешения.

Присущая характеру короля неуверенность с новой силой овладела его натурой. А сны вновь наполнились тревожными видениями интриг, заговоров и бунтов. И заметалась в страхе и панике душа Стефана. Ему уже трудно было отличить врага от друга, и люди, считавшие себя самыми преданными сторонниками его, вдруг оказывались в тюрьмах, их земли конфисковывались, а богатства переходили в королевскую казну. Перепуганные непредсказуемостью Стефана, бароны вновь задумывались: а был ли он законным королем?

Обеспокоенный таким поворотом событий, Генри в который раз попытался образумить своего брата. Они снова серьезно поссорились. Разгневанный епископ вернулся в свой замок в Винчестер, где решил отныне посвящать свое время любимому зверинцу и несравненной коллекции европейской скульптуры. «Стефан может продолжать буйствовать, сокрушая мнимых врагов и отталкивая настоящих друзей, – раздраженно думал Генри. – Когда опомнится, придет просить прощения со шляпой в руке. Мне надоело вразумлять его. Он король и пусть делает все, что ему заблагорассудится».

Так в неопределенных опасениях и ожиданиях прошел год. Уоллингфорд остался нетронутым, а зима возвела свою традиционную белую стену между противниками. Близилось Рождество, а вслед за ним обескровленная, обессилевшая страна готовилась встретить четырнадцатую годовщину гражданской войны.

В апреле 1149 года Генрих Анжуйский вернулся в Англию. Ныне в христианском мире он стал известен как Генрих Плантагенет, назван он так был за свое обыкновение украшать шлем веткой дрока (planta genista). Однако родоначальником этой династии английских королей был его отец Готфрид, граф Анжуйский, прозванный Плантагенетом. Ныне Генриху исполнилось шестнадцать лет, он заметно возмужал. Мальчишеские выходки только закалили его характер. Наученный горьким опытом прошлого приезда, теперь он был уверен в своих силах.

Две причины побудили его к поездке. Во-первых, он получил приглашение от шотландского короля Давида, своего дяди, намеревавшегося подарить юному племяннику свой боевой шлем. Вторая причина была куда значительнее. К этому времени восставшие бароны поняли, что Матильда, на чьей стороне они продолжали оставаться, навряд ли может стать королевой. Может быть, они воспрянут духом, увидев его, юного принца, который собирался стать королем?

Ангевины поступили мудро. Они понимали, что многие бароны поддерживают Стефана вовсе не потому, что так уж высоко оценивают его умение править страной. Нет, просто они не желали видеть корону на голове у женщины, пусть и такой прекрасной, как Матильда. Теперь они вполне могли связать свои надежды с Генрихом Плантагенетом и с чистой совестью отнести к нему трижды данную клятву. Да, он был молод и упрям, но он был мужчиной и имел свои неоспоримые достоинства, которых Стефан был лишен.

Потому-то и было решено подчеркнуть союз Плантагенета с могучим, дальновидным королем Давидом. После приема у короля Шотландии юный принц как бы утверждал свое появление в Англии, и бароны могли покинуть буйствовавшего Стефана, заявив: пришел законный король.

Был еще один, тайный, умысел приезда Генриха. По дороге на север он хотел словно бы ненароком проехать невдалеке от Карлайла и удостовериться, правда ли, что могущественный и жестокий Ранульф Честерский в очередной раз решил уйти от Стефана.

Ранульф Усатый на самом деле был по горло сыт обещаниями короля. Вернее, он голодал, поскольку не получил от монарха ничего. Последние два года он верно служил Стефану, охраняя всю северную часть страны от наскоков бунтовщиков. И какова награда за преданность? Пустые похвалы и дурацкая ваза, более похожая на ночной горшок, красная цена которой – два пенни. Ни земель, ни крепостей, ни денег. Только слова и улыбки и, словно мыльные пузыри, обещания. «Мы благодарим вас, милорд Ранульф, и заверяем в нашем искреннем уважении и хотим, как и прежде, прислушиваться к вашим мудрым советам…» Тьфу, вспоминать противно. Какой это, к черту, король?

Теперь Ранульф стал часто возвращаться памятью к событиям восьмилетней давности, к снежному дню возле Линкольна, когда он и Стефан сошлись лицом к лицу у стен замка. Разумеется, барону рисовался тот поединок в выгодном для него свете. Да, Стефан сбил его с ног, но как? Позаимствовав вопреки всем правилам топор у какого-то простолюдина. Если бы тот чертов дурак не влез в схватку двух благородных лордов, то Стефану был бы каюк. Точно! Он, Ранульф, одним ударом разрубил бы этого королишку пополам или наколол бы его на меч, словно жука. «Ваши мудрые советы…» А подарил за два года верной службы один ночной горшок!

К счастью, тот промах можно теперь исправить. Если не здесь, в зале черстерского замка, то в другом месте и очень скоро. И на этот раз он, Ранульф Усатый, побреет этого королишку.

Крамольные речи графа Честерского докатились до Нормандии. И Генрих, уже не таясь, поскакал в Шотландию. Здесь 22 мая юный принц был посвящен в рыцари своим дядей, королем Давидом. Неожиданно для всех на церемонию приехал Ранульф Честерский и дружески обнял такого же рыжего, как и он, Генриха. Оказалось, к удивлению всех, что он всегда симпатизировал Ангевинам и ни во что не ставил этого королишку. На следующий день Ранульф, засвидетельствовав почтение Давиду Шотландскому, посетовал на то, что подаренный Стефаном сыну Давида город Карлайл был когда-то его родовым поместьем. Давид выразил сочувствие обездоленному барону и преподнес ему в подарок Ланкастер. Новый союз был скреплен обручением одной из дочерей Давида с сыном Ранульфа. Оба вельможи растроганно обнялись и пообещали поддерживать юного Плантагенета на его пути к английскому трону.