Николай Вавилов - Семен Резник

Уже первые выходы в поля показали, что за месяц, на который он получил визу, ему не управиться. Мадридский ботаник профессор Креспи посоветовал обратиться к префекту Мадрида, и Вавилов вместе с ним отправился в «старое здание префектуры, с узкими окнами, закрытыми решеткой», которое «сохранилось, вероятно, еще со времен инквизиции».

Префект принял его вне очереди, и профессор Креспи едва успел шепнуть, что чиновник говорит по-русски.

— Шумел, пылал пожар московский, — такими словами встретил путешественника чиновник в штатском костюме, но с военной выправкой. Он стоял у стола, сложив по-наполеоновски на груди руки.

От Севильи до ГранадыВ тихом сумраке ночей,Раздаются серенады,Раздается звон мечей… —

быстро ответил Вавилов, которому на руку был неофициальный тон разговора.

Оказалось, префект был шесть лет военным атташе в царской России, хорошо знал Поволжье и Кавказ. Цель путешествия советского ученого его не заинтересовала. Но визу он продлил, заверил, что в случае необходимости продлит еще, посоветовал больше интересоваться искусством и взял слово посетить Эскуриал и Толедо.

Вавилова удивил столь любезный прием, но в конце путешествия все прояснилось. С самой границы к советскому ученому были приставлены два шпика, преследовавшие его по пятам Увлеченный сборами, Вавилов не замечал слежки. Но когда он готовился из Мадрида направляться в северные районы страны, профессор Креспи, который собирался с семьей туда же на летние каникулы, смущаясь, отозвал Вавилова в сторону для «секретного разговора». Оказывается, сыщики, убедившись, что русский профессор «не занимается пропагандой», через Креспи предлагали ему сделку. Своим быстрым передвижением на автомобиле, в поезде и верхом профессор — цитируем по статье Вавилова «Мое путешествие в Испанию» — «довел их до изнеможения, поэтому они, беспокоясь о своем здоровье, предлагают ему следующий компромисс: профессор должен заблаговременно сообщать им направление и пункты своего путешествия, так как официально они должны его сопровождать, в горах же, в особенности при езде верхом, они не будуг следовать за ним, а будут поджидать его в определенном месте в гостиницах, в городах. За это они обязуются всячески помогать в путешествии, заказывать билеты, номера в гостиницах, отправлять посылки».

Предложение было взаимовыгодным, и Вавилов согласился. Скоро, впрочем, «договор пришлось нарушить ввиду их постоянного намерения заказывать номера преимущественно в дорогих гостиницах, в центре городов и вообще стремления пожить получше».

Испания оказалась трудным орешком.

«Ни в одной европейской стране, — писал Вавилов, — не сменялись цивилизации так часто, как в Испании. Менялись столицы: вместо Эльче, во времена римлян, столицей становится Мерида, во времена вестготов — Толедо; столица арабов — Кордова, столица мавров — Гранада и, наконец, Мадрид. В архитектуре старых городов, как Толедо, можно проследить наслоение разнообразных стилей: романского, готического, ренессанса, барокко; с юга начиная с VIII в. пришла сильная волна мавританского влияния».

«Разнообразие климата, почв в связи с горным рельефом, влияние различных цивилизаций, разнообразие народностей, заселяющих Пиренейский полуостров, — все это, естественно, отображается на составе растительных культур, на земледелии», — писал Вавилов.

Он стремится установить глубинные связи между земледельческими культурами разных стран. «Сопоставление Испании с другими странами Европы, Африки и Азии позволило отчетливо выяснить влияние миграций и позаимствований и в то же время наличие самостоятельной культуры».

И, исследуя земледельческие районы Испании, Вавилов, как реставратор древностей, снимает позднейшие напластования, чтобы выделить исконное. Он обнаруживает, что «ряд полезных культур Внутренней Испании присущ только Испании; очевидно, он введен в самой Испании из состава диких растений». На родине Дон-Кихота, в Ламанче, он находит в культуре древнюю пшеницу — однозернянку, «когда-то, во времена древней Трои, широко распространенную, а ныне повсюду вымершую, кроме Испании». Поэтому лес ветряных мельниц в Ламанче, таких же, с какими сражался Дон-Кихот, для Вавилова не просто неожиданный курьез — для него это наглядное свидетельство на столетия застывшей в своем развитии культуры, которая и могла сохранить нетронутыми древние сельскохозяйственные примитивы. «Чем более мы изучали Испанию, тем более она представлялась нам замечательным историческим музеем, где можно еще проследить различные этапы развития земледельческой культуры, искусства».

Да, искусство тоже интересует Вавилова. Интересует, конечно, само по себе, потому что какой же интеллигентный человек, оказавшись в Испании, не воспользуется возможностью ознакомиться с искусством этой древней страны. Но искусство доставляет ему не только эстетическое наслаждение. Роспись древнейшей Альтамирской пещеры в Астурии, — он с восторгом пишет о ней Елене Ивановне и сыну — для него свидетельство высокой культуры, расцветшей здесь 20 000 лет (I) назад. Значит, здесь должны отыскаться следы древней земледельческой культуры, решает Вавилов. И находит их.

Уже состав культур Астурии оказывается совершенно особым. Здесь нет ржи и песчаного овса, распространенных в соседней Галисии. Зато возделывается полба, иногда с примесью также своеобразной реликтовой пшеницы — двузернянки, А орудия труда? К изумлению путешественника, полбу в Астурии убирали не серпом или косой. Ее колосья обламывали деревянными палочками и бросали в корзину. Нигде не встречал Вавилов ничего подобного, и только много позднее в Западной горной Грузии, в местечке Легкуми, где возделывался вид пшеницы, близкий к полбе, обнаружил такой же способ уборки урожая. «Таким образом, агрономически и ботанически удалось установить поразительную связь северной Испании с Грузией. При этом самый объект и сама агротехника настолько специфичны и неповторимы, что вряд ли могут быть сомнения в глубоком значении этой связи».

Испания и Грузия… Казалось бы, невероятно. А между тем советский ученый Н. Я. Марр, изучая языки древних и современных народов, к тому времени уже создал теорию, по которой народы северной Испании связаны в единую семью с древним населением Средиземноморья и современными народами Кавказа. Вавилов вспоминал, с каким волнением академик Марр слушал его рассказ о полбе и орудиях ее уборки в северной Испании и Грузии. Марр видел в этом факте лучшее доказательство своей теории. В свою очередь, теорию Марра можно считать надежным подтверждением взглядов Вавилова, потому что, что может быть более убедительным, чем один и тот же результат, полученный учеными, идущими совершенно разными путями.