Полночный путь - Сергей Лексутов

Тут подошел Унча, за ним шел высокий, стройный, красивый парень. Только глаза с легкой раскосинкой выдавали в нем касожскую кровь. Серик воскликнул:

— Эт, кого ж ты нам привел, Унча? Ты ж своего сына обещал послать с нами…

— А это и есть мой сын! — гордо выговорил Унча. — Алаем зовут. Он и пойдет с вами.

Горчак усомнился:

— А не молод ли он?

— Ничего не молод… — обидчиво насупился Унча. — Он и по-русски разумеет, и по-половецки. Уже четыре раза с моим товаром ходил в Асторокань…

— Ну, ладно, ладно… — примирительно проговорил Горчак. — Пусть двух заводных коней возьмет с припасами в общий кошт.

Выступили на рассвете. В селении прикупили овса, так что пришлось всем идти пешком, рядом с санями. На купленных у ногайцев коней никто не решился сесть. Хоть снег, покрывавший лед речки, и стал шершавым и ноздреватым, не кованые кони то и дело поскальзывались и падали. Только подкованные боевые кони, запряженные в сани, уверенно шагали по подтаявшему, напитанному водой снегу, превратившемуся в рыхлый лед.

Чечуля, шагавший рядом с Сериком, озабоченно оглядывая берега, говорил:

— Поспешать надо. Тепло. Вот-вот вешние воды на лед хлынут, сразу придется лагерем становиться, а место тут неудобное, надо бы на водораздел выйти, там уже и свежая трава появилась. Пока бездельничаем, кони хоть подкормятся…

Последний день шли от рассвета до темна, еле-еле высматривая речушку, истончившуюся до ручейка. И дошли-таки! Уже на закате увидели пологие скаты, обращенные на полдень, снег с которых давно стаял. Впятером ухватывались за постромки, вцеплялись в оглобли и втаскивали сани на травянистый склон. Кони зло фыркали, косили налитыми кровью глазами, видать здорово устали за последние дни. Тут же на сухом склоне и стали лагерем. В темноте за дровами идти до ближайшего перелеска было бестолку; на ощупь, что ли, рубить сучья? Поели копченого мяса с сухарями, и завалились спать, завернувшись в шубы, оставив лишь одного караульного. Наутро поднялись чуть свет. Небо над головой распахнулось такое просторное и прозрачное, что страшно было нечаянно споткнуться и свалиться с тверди земной, на твердь небесную. Кони разбрелись по всему склону, щипали молоденькую травку, вместе с оставшейся прошлогодней. Посреди склона верхом на коне торчал караульный, опершись на копье, и неподвижным взором глядел на восход. Серик понимал, что в этом месте придется задержаться не менее чем на две недели; собирать телеги, и ждать, когда сойдут снега. Он только открыл рот, чтобы распорядиться, что кому делать, но уже несколько человек с конными упряжками пошли к лесу, черневшему вдалеке, по гребню откоса, другие принялись разбивать шатры. Серику не осталось ничего другого, как заняться тем же самым. Вместе с Лисицей они поставили шатер для себя, Горчак уже неподалеку разбил свой маленький шатер. Его половчанка хлопотала у костра; видать не дожидаясь, пока привезут дрова из лесу, успела нарубить сухостойного ивняка в лощине, в которую превратилась долина речки.

После завтрака к Серику подошел Чечуля, сказал:

— Серик, мы тут и без тебя управимся… А ты бы сходил в лес, а? Солонина обрыдла — сил больше нет! Киевляне сказывают, ты охотник не плохой…

Серик проворчал:

— И то верно… — мимоходом посетовав про себя, что сам не додумался, побаловать свою дружину свежатинкой.

Неделя пролетела незаметно. Несмотря на застаревшую вражду, не случилось ни единой ссоры между русичами и ногаями. Северские, правда, позадирались, было, на киевлян, но Серик пригрозил, что если случится поединок — повесит оставшегося в живых. Разрешил выяснять отношения только на кулаках. Но если и тут случится смертоубийство, оставшегося в живых все равно повесит. Дружинники весело, с шутками-прибаутками собирали телеги, Серик ездил в лес за оленями, коих тут водилось несметное количество, будто в собственную кладовую. С каждым днем становилось все теплее и теплее, и вот по лощине помчался бурный, грязный поток. Выждали еще неделю, и колеей Унчи двинулись в путь.

Водораздел миновали с легкостью, берегом Яика тоже прошли без особых усилий. Усадьбу Яхно миновали без остановки; вряд ли в его погребе хватило бы медов и браги на такую ораву. Пришлось здорово попотеть на переправе через Яик, а потом снова пошло, как по маслу. Только пошли медленнее; ради экономии овса, проходили не более двадцати верст в день, остальное время пасли коней. Когда вышли к месту первого кочевья касогов, встреченных в прошлом году, оказалось, что степь первозданно пустынна; ни стойбища, ни табунов и отар.

На недоуменный вопрос, Алай коротко бросил:

— Не прикочевали еще…

Горчак хлопнул себя по бедрам, воскликнул:

— Дак надо этим воспользоваться! Пройти, как можно больше, пока не прикочевали, а то потом замучаемся пировать!

Ближняя дружина, Чечуля да Лисица, изумленно взирали на Горчака, ничего не понимая.

Глава 9

Шарап со Звягой стояли в тенечке, под стеной Святой Софии и сумрачно поглядывали на толпу, волновавшуюся на площади. Гонец, принесший дурную весть, стоял в сторонке, устало понурившись. Конь его стоял рядом, устало пристроив голову на плечо хозяина; на конских боках медленно истаивали клочья пены.

Звяга проговорил:

— Может, пойдем, все же в поля половецкие? Чего нам Рюрик? И без нас отмахаются киевляне… Велика ли сила — два меча?

— А семьи?.. — сумрачно обронил Шарап.

— Што семьи? Нешто мы сможем их вывести, коли город падет?.. — проворчал Звяга. — Да и, небось, не тронут; взять с них нечего, а с нами даже Рюриковы дружинники поостерегутся связываться, да и семьи можно к Чуриле отправить… — проговорил Звяга с нарочитой уверенностью в голосе, но Шарап явственно услышал нерешительность.

— С Рюриком половцы идут… Аль ты не слыхал?

На лобное место взобрался Шолоня, известный борец за справедливость и говорун. Он что-то орал, размахивая руками. Отсюда слышно не было, но толпе пришлось по нраву; все принялись размахивать руками и поддерживать Шолоню радостным ревом.

— Ишь, раскудахтались… — проворчал Шарап. — А как обороняться? Князь оставил на весь город две сотни стариков да калек, а воеводой над ними и вовсе никчемного вояку… Всех бояр с собой забрал, одни старики немощные остались…

Престарелые бояре стояли тесной кучкой, в тенечке церкви, опираясь обеими руками о тяжелые посохи, хмуро и осуждающе смотрели на толпу горожан.

Без особой надежды в голосе Звяга сказал:

— Может, летом князь придет? Достаточно будет пару месяцев продержаться…

Шарап вздохнул, сказал: