Колыма - Том Смит

– Смотрите, здесь есть бассейн!

Поверхность его закрывала защитная пленка, усыпанная опавшими листьями. Зоя сунула палец в воду.

– Холодная.

Обогреватели перестали работать. В углу этажеркой были составлены тиковые стулья. Ветер катал по мраморным плитам спущенный надувной мяч, раскрашенный в яркие цвета.

В самом доме роскошная обстановка уже начала приходить в упадок. Кухню покрывал толстый слой пыли, накопившейся с тех пор, как после секретного доклада Ракоши был вынужден покинуть Венгрию и удалиться в ссылку в Советский Союз. Кухонное оборудование иностранного производства было самым современным. Настенные шкафчики ломились от хрусталя и фарфора. Нашлось множество непочатых бутылок французского вина. Изучая содержимое холодильника, пытаясь разобрать надписи на заплесневелых упаковках, Лев и Зоя столкнулись нос к носу, оказавшись рядом впервые за много месяцев.

– Зоя…

Прежде чем он успел закончить, послышался голос Фраерши:

– Зоя!

И девочка послушно бросилась на зов своей новой госпожи.

Лев двинулся следом и, войдя в гостиную, столкнулся со Сталиным. Огромный портрет маслом висел на стене, и генералиссимус смотрел с него вниз, словно могущественный античный бог, взирающий на своих подданных. Фраерша достала нож и протянула его Зое:

– Теперь на тебя никто не донесет.

С ножом в руке Зоя влезла на стул, и глаза ее оказались на уровне шеи Сталина. Ей достаточно было поднять руку, чтобы изуродовать лицо вождя. Но она застыла в неподвижности. Фраерша окликнула ее:

– Выколи ему глаза! Ослепи его! Сбрей ему усы!

Зоя молча слезла со стула и протянула нож Фраерше.

– Мне… не хочется.

Приподнятое настроение Фраерши сменилось раздражением.

– Не хочется, говоришь? Ярость не вспыхивает и не гаснет просто так. Она не переменчива и вероломна, как любовь. Ты или чувствуешь ее, или нет. Ярость остается с тобой всегда. Он убил твоих родителей.

Отвечая, Зоя повысила голос:

– Я не хочу все время думать об этом!

Фраерша ударила Зою по лицу. Лев шагнул вперед. Фраерша выхватила револьвер и направила на Льва, продолжая разговаривать с Зоей:

– Ты уже забыла своих родителей? Неужели это так легко? Что же изменилось? Малыш тебя поцеловал? В этом все дело?

Фраерша подошла к мальчишке, взяла его за подбородок и поцеловала. Он попытался вырваться, но она крепко держала его. Затем она отстранилась.

– Очень хорошо, но я все еще зла.

Она выстрелила Сталину между глаз, а потом еще раз и еще, всаживая пулю за пулей в содрогающийся холст, пока барабан не опустел. Курок защелкал вхолостую. Фраерша швырнула револьвер вождю в лицо, и тот отлетел, ударившись о стену, и упал на землю. Она провела по щеке рукой и рассмеялась:

– Вот теперь пора спать…

Двусмысленно усмехаясь, она подтолкнула Малыша и Зою к дверям.

Лев вздрогнул и проснулся, когда один из воров потряс его за плечо:

– Мы уходим.

Безо всяких объяснений Льва, Раису и Кароя подняли на ноги. Перед этим их заперли в отделанной мрамором ванной комнате, и постели они соорудили себе из банных полотенец. Поспать им удалось каких-нибудь пару часов, не больше. Фраерша уже поджидала их у ворот. Малыш и Зоя стояли рядом. Все выглядели измученными и усталыми, за исключением Фраерши, которую буквально распирала химическая энергия. Она махнула рукой в сторону центра города.

– Говорят, нашлись пропавшие офицеры УГБ. Все это время они прятались в штаб-квартире Коммунистической партии.

Выражение лица Кароя изменилось. Всю его усталость как рукой сняло.

Им понадобился час, чтобы спуститься с холма, пересечь реку и добраться до площади Республики, где и располагалась штаб-квартира партии. Там слышалась стрельба, а в небо вздымались клубы дыма – штурм был в самом разгаре. Танки, захваченные повстанцами, обстреливали наружные стены. Рядом горели два грузовика. Окна были выбиты, и на землю падали куски бетона и кирпичей.

Фраерша привела всю группу на площадь, и они укрылись за памятником, слушая, как над головой свистят пули, выпущенные с крыш зданий. Под таким плотным перекрестным огнем двигаться вперед было невозможно, и они затаились в ожидании. И вдруг стрельба прекратилась. Из дверей штаб-квартиры вышел человек с импровизированным белым флагом в руках, показывая, что сдается. Прозвучал одинокий выстрел, и он упал. Повстанцы рванулись вперед, и бой завязался уже в самом здании.

Воспользовавшись тем, что на них никто не обращает внимания, Фраерша повела свою группу через площадь. У входа, рядом с горящими грузовиками, собралась толпа повстанцев. Фраерша присоединилась к ним, и Лев с остальными последовали ее примеру. Под грузовиком лежали обугленные трупы солдат. Толпа ждала, когда же им отдадут на растерзание плененных офицеров УГБ. Лев обратил внимание, что далеко не все в толпе были бойцами сопротивления: здесь толкались фотографы и корреспонденты иностранных агентств с фотоаппаратами на шее. Лев обернулся к Карою. Если раньше тот еще надеялся, что найдет сына живым и здоровым, то сейчас на лице у него читался смертный ужас. Он всей душой хотел, чтобы его сын оказался где угодно, только не здесь.

Из дверей наружу вытолкнули первого офицера, молодого человека. Не успел он поднять руки, как его застрелили. За ним последовал второй. Лев не понимал, что он говорит, но было ясно, что он умоляет сохранить ему жизнь. Его застрелили на середине фразы. На улицу выбежал третий офицер и, увидев своих мертвых товарищей, развернулся и бросился обратно в здание. И тут Карой шагнул вперед. Это был его сын.

Взбешенные его попыткой скрыться от правосудия, бойцы сопротивления схватили его и принялись жестоко избивать, пока он отчаянно цеплялся за двери. Карой протолкался вперед, отпихнув в сторону Льва, прорвался сквозь кольцо повстанцев и обнял сына. При виде отца тот растерялся и заплакал, надеясь, что свершится чудо и отец сможет защитить его. Карой обернулся к толпе и что-то крикнул. Они пробыли вместе всего несколько секунд, отец и сын, прежде чем Кароя оторвали от молодого человека и швырнули на землю, не давая подняться. Кароя заставили смотреть, как с его сына сорвали форму, так что пуговицы брызнули в разные стороны, и разодрали на нем рубашку. Юношу перевернули вниз головой, захлестнули веревочной петлей лодыжки и понесли к деревьям на площади.

Лев повернулся к Фраерше, собираясь просить ее спасти молодому человеку жизнь, но увидел, что Зоя уже держит ее за руки, умоляя:

– Остановите их! Пожалуйста!

Фраерша присела перед ней на корточки, словно заботливая мать, втолковывающая что-то маленькой дочери:

– Вот это и есть ярость.

С этими словами Фраерша достала свой собственный фотоаппарат.

Карой наконец вырвался и заковылял вслед за сыном. Он зарыдал, увидев, как его вздернули на ветке вниз головой, еще живого: лицо юноши налилось кровью, на висках вздулись жилы. Карой схватил сына за плечи, поддерживая его вес, но в следующий миг его ударили прикладом винтовки в лицо. Он отлетел в сторону, а юношу облили бензином.

Лев стремительно подскочил к одному из воров, который отвлекся, глядя на казнь. Он ударил его в горло, перебил трахею и завладел его винтовкой. Упав на колено, Лев прицелился. У него оставался один-единственный шанс, и второй раз выстрелить ему не дадут. Кто-то поджег бензин, и юношу охватило пламя. Лев закрыл левый глаз, ожидая, когда толпа расступится, а потом выстрелил. Пуля угодила молодому человеку в голову. Его тело обмякло, объятое чадящим огнем. Повстанцы обернулись, глядя на Льва. Фраерша уже целилась в него из револьвера.

– Положи винтовку на землю.

Лев бросил оружие.

Карой поднялся и вцепился в тело сына, пытаясь сбить пламя, словно надеясь спасти ему жизнь. Огонь перекинулся уже и на него, и кожа на руках пошла волдырями. Но он не обращал внимания на боль, не замечая, что на нем вспыхнула одежда. Повстанцы молча смотрели, как заживо сгорает скорбящий отец. Льву хотелось крикнуть: «Да сделайте же что-нибудь!» Наконец мужчина средних лет поднял пистолет и выстрелил Карою в затылок. Тот упал лицом в костер, прямо под телом сына. Огонь охватил обоих, и повстанцы сначала отвели глаза, а потом стали поспешно расходиться.

Тот же день

Когда они вернулись обратно в квартиру, где их ждали похмельные повстанцы и радостно возбужденные венгерские студенты, Малыш в поисках уединения сбежал на кухню и соорудил там под столом постель. Он ни на минуту не выпускал рук Зои из своих, а девочка дрожала мелкой дрожью, словно никак не могла согреться. Когда в комнату вошла Фраерша, он почувствовал, как напряглась Зоя, словно рядом оказался опасный хищник. В одной руке Фраерша держала револьвер, в другой – бутылку шампанского. Она присела на корточки перед столом. Глаза у нее покраснели и налились кровью, а губы потрескались.