Не только о велоспорте: мое возвращение к жизни - Лэнс Армстронг

Наконец я вернулся в зону финиша и выступил перед журналистами, еле сдерживая слезы. «Я в шоке. Я просто в шоке, — повторил я. — Мне хочется сказать вам только одну вещь. Если жизнь когда-нибудь предоставит вам второй шанс чего-то добиться, сделайте все, чтобы использовать этот шанс на полную катушку».

Всю нашу команду увезли готовиться к вечернему торжественному приему с шикарным банкетом на 250 человек, устроенному в Музее Д'Орсе, в окружении наиболее ценных художественных сокровищ мира. Мы все как один были измучены, полностью обессилены трехнедельным суровым испытанием, но все же с удовольствием предвкушали, как будем пить за победу.

Мы прибыли в музей и увидели накрытые столы, изысканную сервировку которых нарушала только одна необычная деталь, придуманная Томом Вайзелем.

Перед каждым прибором громоздилась пирамидка из яблок.

Мы в первый раз после Метца подняли бокалы с шампанским, и я встал, чтобы произнести тост в честь моих товарищей по команде. «Я ехал в желтой майке, — сказал я. — Но, на мой взгляд, единственная деталь этой майки, которая по праву принадлежит мне, — это молния. Даже не вся молния, а ее маленький кусочек. Все остальное — рукава, воротник, перед и спинка — это заслуга моих товарищей».

Ребята дружно подняли вверх руки. В кулаке у каждого из них было что-то зажато. Яблоко. Красные, блестящие яблоки окружили меня со всех сторон.

Этим вечером мы с Кристин поселились в отеле «Ritz», где сняли огромные и дорогие апартаменты. Мы переоделись в положенные для VIP-персон халаты, откупорили еще одну бутылку шампанского и устроили приватный праздник на двоих. Наконец-то мы снова оказались одни. Мы от души посмеялись над размерами апартаментов и заказали ужин в номер. Затем нас сморил очеш глубокий сон.

Проснувшись на следующее утро, я поначалу в недоумении огляделся вокруг и даже зарылся головой в подушку, чтобы свыкнуться с незнакомой обстановкой. Рядом со мной Кик открыла глаза, и постепенно мы оба окончательно проснулись. Когда она посмотрела на меня, мы прочитали мысли друг друга.

— Господи, — произнес я вслух. — Я выиграл

«Тур де Франс».

— Да не может этого быть! — сказала она.

И мы оба расхохотались.

Глава десятая

КОРОБКА С ДЕТСКИМ ПИТАНИЕМ

Вы можете мне не поверить, но если бы меня «попросили сделать выбор между победой в «Тур де Франс» и победой над раком, я выбрал бы второе. Как ни странно это звучит, но я предпочел бы называться человеком, пережившим рак, чем победителем «Тура», потому что рак очень много дал мне как человеку, мужчине, мужу, сыну и отцу. В те первые дни после финиша в Париже меня захлестнула волна всеобщего внимания, и когда я пытался посмотреть на эту ситуацию со стороны, то спрашивал себя, почему моя победа оказала столь сильное воздействие на людей. Возможно, все дело в универсальности такого явления, как болезнь, — мы все болеем, от этого никто не застрахован, — и поэтому моя победа в «Туре» явилась символическим актом, доказательством того, что человек может не только пережить рак, но и после этого добиться невероятного успеха. Возможно, как говорит мой друг Фил Найт, я стал олицетворением надежды.

— Сбавь скорость, — приказал я. — Ты ведь везешь моего ребенка.

В эти последние недели беременности Кик нравилось говорить людям: «Я жду своего второго ребенка» (видимо, намекая на то, что один ребенок — я — у нее уже есть).

В начале октября, примерно за две недели до родов, мы с Биллом Стэплтоном отправились в Лас-Вегас, где я должен был выступить с речью и провести пару деловых встреч. Когда я позвонил домой, Кик сказала, что сильно потеет и чувствует себя странно, но поначалу я не придал этому особого значения. Я продолжил заниматься делами, а выполнив все, что намечал, помчался с Биллом в аэропорт, чтобы успеть на послеобеденный рейс в Даллас, откуда вечером отправлялся самолет в Остин.

Из транзитного зала в Далласе я позвонил Кик, и она сказала, что продолжает потеть, но в придачу к этому теперь у нее начались схватки.

— Не может быть, — недоверчиво сказал я.-

Вряд ли это настоящие схватки, детка. Скорее всего, ложная тревога.

На другом конце линии Кик сказала: «Лэнс, мне не до шуток», и у нее тут же снова начались схватки.

— Хорошо, хорошо, — сказал я. — Я уже вылетаю.

Мы сели на самолет, отправляющийся в Остин, и, после того как разместились в креслах, Стэплтон сказал: «Позволь дать тебе один маленький совет.

Не знаю, родит ли твоя жена сегодня вечером, но как только мы поднимемся в воздух, нужно будет позвонить ей еще раз».

Самолет начал выруливать на полосу, но мое нетерпение оказалось слишком сильным, чтобы ждать, пока он оторвется от земли, поэтому я позвонил ей со взлетной полосы по мобильнику.

— Как твои дела? — спросил я.

— Схватки длятся минуту и повторяются через каждые пять минут. Мне кажется, они становятся все дольше, — ответила она

— Кик, как думаешь, мы родим этого ребеночка сегодня?

— Да, по-моему, мы родим этого ребеночка сегодня.

Я выключил телефон, заказал у бортпроводника два пива. Мы с Биллом чокнулись бутылками и выпили за будущего ребенка. До Остина было всего 40 минут, но я не находил себе места до самой посадки. Как только мы сели, я позвонил ей снова. Обычно, когда Кик поднимает трубку, она говорит «алло» очень бодрым голосом. Но на этот раз ее «алло» показалось мне каким-то вялым.

— Как ты себя чувствуешь, детка? — спросил я,

стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

— Не очень.

— А как наши дела?

— Держимся, — ответила она.

У нее опять начались схватки. Через минуту она снова взяла трубку.

— Ты доктору звонила? — спросил я.

— Да.

— И что он сказал?

— Он сказал мне ехать в больницу сразу, как только ты вернешься домой.

— Хорошо, — сказал я. — Уже еду.

Я вдавил педаль газа в иол. Там, где разрешалось ехать со скоростью 60 километров в час, я выжимал 170. Скрежеща тормозами, я свернул на подъездную дорожку к дому, помог Кик забраться в машину и уже очень осторожно повез ее в больницу святого Давида, ту самую, где мне делали операцию.

Забудьте все, что рассказывают вам о чуде деторождения и о том, что это самое приятное событие, какое только может с вами произойти. Это была жуткая, кошмарная ночь, одна из самых худших в моей жизни, потому что я ужасно волновался за Кик, за нашего ребенка, за всех нас.

Как выяснилось, схватки продолжались уже три часа. Когда акушеры осмотрели Кик и сказали мне, как сильно расширена шейка матки, я сказал жене: «Да ты просто племенная кобыла». Больше того, ребенок неправильно лежал, поэтому Кик ощущала мучительные боли в пояснице.