Пророки - Брэй Либба

Эви ахнула.

– Бледный всадник на Смерти под звездами. Третье жертвоприношение. Он действительно дописывает историю.

Ребята быстро уселись в машину Уилла и поспешили назад. Пока Сэм парковался, Эви ворвалась в музей и прервала лекцию Уилла.

Размахивая сжатой в руке газетой, она завопила:

– Я нашла третье жертвоприношение! – и выбежала из класса, оставив Уилла и изумленных студентов.

Спустя мгновение Уилл влетел в библиотеку.

– Эви, какого черта ты думаешь, когда таким образом срываешь мне занятие?

– Дядя, только послушай это! – Она прочла ему часть статьи Вудхауза. – Пятьдесят лет назад! Третье жертвоприношение было совершено пятьдесят лет назад!

– Эви… – начал Уилл.

– Вот почему сейчас он начал сразу с пятого – предыдущие четыре уже были выполнены, и он просто доделывал работу…

– Эви, Эви! – перебил ее Уилл. – Джейкоб Колл признал свою вину.

– Он… что?

– Около получаса назад. Терренс позвонил мне и все рассказал. Он сознался во всем. Сказал, что считает себя избранным, обязанным вызвать Апокалипсис.

– Но он – не убийца. Он никак не может им быть.

– Но все так и есть, Эви. Полиция Нового Бретрина подтвердила, что последние полгода он читал проповеди о пришествии Зверя, Соломоновой комете и конце света. Он признался. Все кончено, – подытожив все сказанное, проговорил Уилл. – Почему бы тебе не отдохнуть как следует, сходить в клуб с друзьями? Ты это заслужила. А теперь мне нужно продолжить лекцию.

Сев прямо на лестнице, Эви растерянно слушала, как в зале Уилл рассказывает студентам о природе зла. Рядом с ней присел Джерихо.

– Во Дворце Кино показывают «Фауста» Фредерика Моно.

– Круто, – сказала Эви, полностью поглощенная своими мыслями.

– Я хотел спросить, может быть, ты…

В дверь постучали.

– Надо идти, – вздохнула Эви. – Наверное, очередной репортер.

– …захочешь пойти со мной, – договорил Джерихо, глядя в ее удаляющуюся спину.

На крыльце стояла высокая широкоплечая негритянка, одетая с тонким вкусом: костюм из коричневой шотландки, бежевая шляпка с алой лентой. Она никак не походила на репортера, скорее, на королеву.

– Чем могу помочь? – спросила Эви.

Женщина посмотрела на нее с вежливой официальной улыбкой.

– Я ищу доктора Уильяма Фицджеральда.

– Боюсь, что сейчас он ведет лекцию.

– Понятно. – Женщина кивнула и быстро обдумала что-то. – Могу я оставить ему свою визитку?

– Конечно!

Женщина достала из своей изящной сумочки простую кремовую визитную карточку. Эви провела пальцем по тисненой надписи. Мисс Маргарет Уолкер, внизу адрес где-то в центре города.

– Вы работаете на мистера Фицджеральда? – спросила загадочная женщина. Она как-то странно произнесла слово «работаете», Эви сразу стало не по себе.

– Я – его племянница, Эви О’Нил.

– Племянница, – задумчиво произнесла мисс Уолкер. – Разве это не удивительно?

Эви не знала, как ей быть со странной гостьей. Мало кто мог заставить ее чувствовать себя такой растерянной.

– А вы работаете с моим дядей, мисс Уолкер?

Уголки рта женщины слегка дернулись, но она сдержала улыбку и придала лицу суровое выражение.

– Нет. – Она принялась с царственной грацией спускаться по ступеням, но вдруг обернулась. – Мисс О’Нил, прошу прощения, а сколько вам лет?

– Мне семнадцать.

– Семнадцать… – Женщина призадумалась. – Хорошего вам дня, мисс О’Нил.

Перевернув визитку, Эви, к своему удивлению, обнаружила, что гостья оставила на ней лаконичную записку. Почерк у нее был такой же собранный и аккуратный, как и она сама.

«Оно возвращается».

Что возвращается? Кем была эта загадочная Маргарет Уолкер? Что у нее общего с дядей Уиллом?

Вернувшись в библиотеку, Эви встретила там Уилла.

– Ой, ты уже закончил. А тебя искала какая-то загадочная женщина. Она оставила тебе визитку.

Уилл уставился на имя, обозначенное на визитке. Затем перевернул карточку и прочел надпись с другой стороны.

– Кто это, дядя?

– Она мне совершенно не знакома, – коротко ответил он и выбросил визитку в мусорку.

Глава 40

Беда не приходит одна

Эви снился сон.

Она сидела на качелях, на заднем дворе их дома в Огайо, а Джеймс ее раскачивал. Ей ужасно хотелось оглянуться, увидеть, что он стоит сзади, и предупредить его обо всем, но он раскачивал ее все сильнее и сильнее, и ей ничего не оставалось, как только крепче держаться. На четвертом толчке ее подбросило так высоко, что подвеска-талисман слетела с шеи. Эви изо всех сил потянулась вперед, потеряла равновесие и упала в зыбкую бесконечность.

Подвеску подхватил ворон, опередив ее на мгновение, и улетел в хмурое, серое небо, клубившееся над бескрайним пшеничным полем. В облаках сверкнула молния и с треском ударила в поле. Посевы загорелись. Эви выставила вперед руку, чтобы отгородиться от нестерпимого жара.

Когда она убрала руку и огляделась, то поняла, что стоит посреди пустынной Таймс-сквер. Под огромным рекламным щитом «Марлоу Индастриз» сидел в инвалидном кресле знакомый безногий ветеран. Он загремел чашкой с подаянием.

– Время пришло! – сказал он.

Мимо на коньках проехала женщина из воспоминаний Уилла. Она смеялась.

– Ты как всегда, Уильям.

Услышав мужской смех, Эви оглянулась и увидела молодого Уилла, такого, каким он был на семейных фотографиях. Но когда она пригляделась, это оказался Джеймс. Он стоял на опушке леса, окутанной туманом. Джеймс был бледен, очень бледен. Под его безжизненными глазами залегали черные тени. Он поманил Эви за собой, и та последовала за ним по лесной тропинке к военному лагерю. Рядом с окопом играл граммофон, по кругу воспроизводя одну и ту же мелодию.

– Спрячь свои беды в старый мешок и улыбнись, улыбнись, улыбнись…

Перед окопом было сложено укрепление из мешков с песком, на километры протянулась витая колючая проволока. Туман цеплялся за все тяжелыми рваными клочьями.

– Не позволяй радости и счастью иссякать, улыбнись, парень, в этом все дело…

Над деревьями вдалеке показалась гигантская зазубренная крыша, будто в тумане скрывался замок злой волшебницы. Куда делся Джеймс?

– Зачем печалиться? В этом нет никакой нужды…

Там и тут стояли молодые солдаты, они болтали, ели прямо из консервных банок, отпивали из фляжек. Когда Эви моргнула, парни на мгновение превратились в призрачные скелеты. Завопив, Эви закрыла глаза руками, а когда убрала их, на своих местах как ни в чем не бывало стояли живые люди. Один из парней улыбнулся ей и сделал вид, что чокается с ней своей фляжкой. Но тут из его рта медленно выполз жук-могильщик.

– Так что спрячь свои беды в старый мешок и улыбнись, улыбнись, улыбнись…

Землю сотрясло от мощного взрыва. Небо пронзил столб яростного, ослепительного белого света, который разошелся стремительными ядовитыми клоками, убивая все живое на своем пути: ветви деревьев поникли и почернели, плоть отделялась от кости, глаза вытекали из орбит, конечности изгибались в предсмертной судороге, рты раскрывались в немом крике, а граммофонная музыка обратилась в монотонное шипение. Эви бросилась бегом. Ее босые ноги увязали в пропитанной кровью грязи, соленые брызги покрывали ночнушку, лицо и руки. И вдруг кровь юношей превратилась в ярко-красные маки, они усыпали землю, прорастая между погибшими деревьями. Эви увидела, что на опушке, спиной к ней, стоит Джеймс. Какое счастье, он цел и невредим!

Джеймс. Эви кричала его имя снова и снова, но в мире снов она была безголосой. Джеймс, Джеймс! Она уже близко. Сейчас она возьмет его за руку, и они уйдут из этого страшного места. Да, они больше не вернутся сюда. Все будет хорошо. Они…

Он медленно повернулся к сестре и снял противогаз. Его прекрасное точеное лицо оказалось мертвенно-бледно, и зубы скалились в страшной улыбке, потому что губ не было.

А потом он растаял, как и все остальные.