H2O IV - Сим Симович

Пара минут, и мы на месте.

Старый кирпичный фасад кирхи угрюмо покрыт серой плесенью, подобно седыми волосам на голове древнего священника. Каменные блоки, из которых была сложена церковь, давно потеряли свой первоначальный цвет, становясь серыми и грубыми, как старые руки земледельца, работавшего всю жизнь на поле. Окна заколочены деревянными досками, а между досками проглядывали дыры, как пустые глазницы у мертвеца. Из них веяло холодом и забвением. Дверь с потемневшей деревянной оправой была покрыта глубокими трещинами, как морщины на лице у старого воина, прошедшего через множество битв. В некоторых местах дерево было так изъедено временем, что проглядывали черные провалы, похожие на раны, зажившие, но не забытые.

Ветер свистел в пустых щелях, перенося шепот давних молитв, что когда-то звучали в этих стенах. Это был не простой ветер, а дыхание прошлого, которое проникало в самую душу и заставляло дрожать от ощущения неизбежного судьбы. В воздухе пахло сыростью и плесенью, а еще чем-то еще, чем-то неопределенным, но отчетливо чувствовалось присутствие чего-то темного и недоброго.

Тени, падающие от обветшалых стен, казались живыми и грозящими. Они не просто лежали на земле, а дышали, пульсировали, как живые существа. Каждая трещина в стене бросала длинную и тоненькую тень, похожую на щупальце невидимого монстра, готового захватить и удушить любого, кто попадет в его лапы.

Они плясали на земле, как призраки прошлого, застывшие в вечном танце смерти. Эти тени не являлись бесформенными пятнами, а имели определенные контуры, отражая фигуры людей, когда-то живших в этих стенах. Они двигались в такт ветру, шепчущему в щелях кирхи, подобно призрачным танцорам в темном зале, приглашая к смертельному вальсу.

Казалось, что они готовятся броситься навстречу любому, кто осмелится переступить порог этой забытой кирхи. Они ждали своей жертвы, готовые поглотить ее в своей темной бездне, забыть ее в своем вечном танце смерти. И не важно, кто войдет в кирху — путник, ищущий убежища, или воин, жаждущий сражения, — тени встретят его с одним и тем же приглашением в свой вечный танец смерти.

Мне было в новинку ощущать такую гнетущую атмосферу в «доме» мёртвого бога. Но здесь, перед этой забытой кирхой, я почувствовал настоящую ауру смерти — не как абстрактное понятие, а как живую и угрожающую силу, нашедшую здесь своё воплощение. Если, конечно, не вспоминать встречу со Смертью, то это было и правда любопытно.

Это было не просто чувство опасности, которое я испытывал перед битвой или перед встречей с мощным противником. Это было что-то более глубокое, нечто, проникающее в самую душу. Это было ощущение бездны, пустоты, где нет ни света, ни надежды, только вечный покой смерти.

Но в то же время меня тянуло к этой кирхе, как мотылька к пламени. Я хотел понять, кто обосновался в этом месте, что за существа способны переносить такую тяжелую ауру и жить под ее натиском. В их силе была загадка, которая манила меня больше всего.

Я увидел в этой ауре не только смерть, но и власть, и могущество. Я не мог отказаться от искушения узнать о них больше, хотя и понимал, что в этом заключена опасность, потенциально смертельная.

«Это будет интересно», — прошептал я, оглядываясь на темный фасад кирхи.

— Ты уверен, что они там?

— Вальтурмаки не выбирают свои убежища случайно, господин, — ответил Элрик, жадно вглядываясь в темные провалы окон. — И вряд ли они уйдут, не оставив знака.

Он кивнул в сторону кирхи, и я увидел на обветшалой стене над входом небольшую резьбу в виде скрещенных мечей и звезды. Это был знак Вальтурмаков, знак смерти.

— Пойдёмте, господин, — сказал Элрик, уже направляясь ко входу. — Время проверить, что они приготовили для нас.

Дворецкий молча вытащил из-за пазухи длинный тесак, что слегка походил на нож мясника. Лезвие, отполированное до блеска, переливалось в лучах раннего солнца и казалось живым, дышащим холодной смертью. Он держал его в руках спокойно и уверенно, ибо это не оружие, а часть его тела.

Из Кирхи вышел рослый воин в тяжелой броне. Броня была старой, с глубокими царапинами и вмятинами, словно на ней остались следы многих битв. Она переливалась в свете, как чешуя дракона, и делала воина еще более грозным. На голове у него был надет капюшон, скрывающий лицо и делающий его силуэт еще более угрожающим.

Элрик тут же ускорился, как черная тень, и в мгновение оказался перед воином. Он, не раздумывая, бросился в атаку, и его тесак с грохотом пронзил воздух. Нож оказался в глазнице у неизвестного воина, пройдя через толстый металлический шлем, скрытый капюшоном, как нож через масло. Здоровяк закашлялся, захрипел и рухнул на землю почти бесшумно, как дерево, которое поддалось сильному ветру. Элрик присел рядом с ним, поддержав тело воина и прекратив его падение.

Смерть пришла к нему быстро и неожиданно, как волна в бурю. Он не успел даже вскрикнуть, не успел увидеть своего убийцу. Но для нас это, напротив, было лишь плюсом. Стянув к себе всю кровь из тела здоровяка, я также стал во все оружие и сделал уверенный шаг в сторону храма.

Внутри кирха выглядела более презентабельно, чем можно было ожидать, и даже имела следы евро ремонта. Это было неожиданно. Ведь я ожидал увидеть темные и сырые помещения, полные пыли и паутины. Но вместо этого я оказался в просторном зале с высокими сводчатыми потолками и широкими окнами, сквозь которые проникал яркий свет.

Стены окрашены в теплые тона, и на них висели гобелены с изображениями пейзажей и библейских сцен. Пол был выложен каменными плитами, а в центре зала стоял большой очаг, в котором трещал огонь. Огонь отражался в позолоченных канделябрах, расположенных по стенам зала, и делал атмосферу зала еще более теплой и уютной.

Но этот уют был обманчив. Я сразу же почувствовал в этом зале напряжение, ощущение неизбежного смертельного исхода. И я был прав.

Я прекрасно видел три десятка убийц в кочевых мантиях с глубокими капюшонами на головах. Их лица скрыты от меня, но их тела напряжены, а в их глазах, которые просвечивали сквозь щели капюшонов, я видел холодную жестокость и неизменную готовность к смерти. Они стояли неподвижно, как статуи, ожидая моего прихода, готовые убить меня, если я осмелюсь сделать хоть шаг