Танцы на осколках (СИ) - Юлия Пасынкова

- Погоди, добрый человек, - мирно обратился к нему Брест.

Лошадка мужика, вздрогнув от резких ударов, припустила вперед, а мужик на повозке, осенив себя триной, облегченно уехал дальше.

Наёмник сплюнул, рядом с ним из травы вылезла Милка:

- Кто это были?

- Не ведаю, - пожал плечами мужчина, глядя в удаляющийся обоз. – Айда, следующего поймаем.

Они пошли в сторону виднеющихся неподалеку городских стен. Навстречу им катило несколько повозок, но ни один обоз не шел в город. Люди бежали. Брест хотел было подойти к дремавшему на козлах бородатому мужику, но Милка его остановила:

- Брестушка, милый. Я-то знаю, что ты добрый и честный, но вот по виду внешнему ты дюже на разбойника похож. Дай-ка я с ними погуторю.

Наёмник пожал плечами и махнул ей, дескать, вперед. Девица звонко свистнула, так что первый же крестьянин в телеге вздрогнул от неожиданности и сонно захлопал глазами:

- Тьфу ты! Чаво честной народ пугаешь?

- День добрый, дядя!

- Да какой там добрый, - отмахнулся мужик, - Надобно чегось?

- Путь мы держим в Тринницу, долго в родных краях не были, пошто люд-то уезжает?

Мужик на козлах воровато огляделся по сторонам:

- Недоброе вы времечко выбрали для возврата домой. Ох, недоброе.

- А что так? – встрял Брест.

Крестьянин смерил его подозрительным взглядом, но, видя мирное расположение воина, заговорщицки зашептал:

- Война в городе зреет. Междоусобица. Кто в луже крови сидеть не хочет, да добро бережет, давно ужо оттуда лапти навострил. А я, вот, задержалси. Жену-то наперед с шурином и детьми послал, а сам задержалси.

- О как! А из-за чего война-то? – Милка изобразила святую невинность.

- Да видно вы и впрямь долго в ентих краях не бывали. Солдаты Гжевика с церковью на ножах! Говорят, какую-то святыню не поделили, но я так думаю: враки всё это. Что Епископу, что Гжевику только повод нужон, чтобы власть в городе к рукам прибрать.

Мужик испуганно замолчал, глядя на внимательные лица незнакомцев. До крестьянина дошло, что уж больно много и неуважительно он отзывался об отцах города, и теперь сидел ни жив - ни мертв. Сказывали, что Хранители веры ходили переодетыми среди простого люда, да проверяли тайно на еретиков, а теперь и вовсе каждый второй в городе был шпионом и доносчиком. Сболтнув лишнего, мужик побелел, как полотно, а мозолистые натруженные руки судорожно сжали поводья.

- Не губите, судари, - только и смог выдавить несчастный.

Милка неуверенно поглядела на Бреста, а наёмник, быстро смекнув что к чему, грозно кивнул:

- Езжай уже. И не болтай лишнего каждому встречному.

Крестьянин сглотнул, молча кивнув, хлестнул лошадь. Путники проводили взглядом болтуна, а сами направились дальше по дороге. Брест уверенно шагал, погруженный в тяжелые думы. Бывшая служанка семенила рядом, завороженно разглядывая приближающиеся городские стены:

- Давно меня тут не было, - прошептала она.

Над городом плыли тяжелые тучи, надежно укрывшие солнце: скоро быть дождю. Домишки, выросшие уже за стеной, сиротливо жались друг к другу. Последний раз, когда Брест тихонько крался здесь, в них кипела жизнь. А теперь, словно корова всех языком слизала. Иногда в окнах проглядывали испуганные лица, но, несмотря на день, многие ставни были плотно закрыты. Конюшни стояли пустые, редкий человек попадался навстречу путникам. Наёмник кивнул в сторону:

- Туда. Надо навестить кое-кого.

Милка последовала за мужчиной, испуганно озираясь по сторонам. Она привыкла видеть город полный жизни: будучи девчонкой, нередко сбегала сюда с замковыми мальчишками, побродить по базарам, свистнуть яблоко-другое, за что потом получала от няньки нагоняя. А теперь город словно вымер. Тоска, страх и предчувствие беды черной змеей заползли за шиворот.

Мужчина с девушкой прошли мимо пустых домов, пару раз свернули и вышли, наконец, к добротно сколоченной избе. Двери были плотно прикрыты, но в хате кто-то был. Наёмник бухнул в стену:

- Лешик! Это я, открывай.

Бас мужчины прокатился по пустынным улицам, эхом отразившись от стен. Где-то вспорхнула стая птиц. В доме притихли, послышались шаги, и дверь осторожно приоткрылась. В щели торчал глаз:

- Едрит твою с молитвою, Брест, какого рожна ты тут орешь, а ну быстро заваливайся внутрь.

Дверь распахнулась, и грубые мужские руки затащили наёмника со служанкой внутрь. Пара  постояла немного, привыкая к темноте, а после огляделась. Беглый стражник не узнал когда-то уютную хату. В доме пропала вся мелочь: утварь, половики, другое добро. Теперь посередине комнаты стоял только огромный дубовый стол, застеленный грубо нарисованной картой города, и толпа суровых мужиков в тяжелых латных доспехах, хмуро рассматривающих незваных гостей.

- Лешик? – спросил один из них, обращаясь к хозяину.

- Все в порядке, он свой, - успокоил его мужчина. – Это Брест, тот самый, про которого я баял.

Воины переглянулись между собой, один из них подошел к наёмнику вплотную:

- Так это ты у барона камень охранял?

- А что? – набычился в ответ мужчина.

Они стояли, сверля друг друга взглядами. Латник не уступал Бресту в росте, но в отличие от него, весь был закован в тяжелый металл.

- Плохо охранял, - криво ухмыльнулся он.

В воздухе запахло керосином. Было достаточно одного слова, чтобы рвануло. Лешик хотел было уже вмешаться, как за него это сделала Милка:

- Стоян?! Ты ли это?! - Девица вышла из-за Бреста.

Латник удивленно вскинул брови:

- Барыня?! Ты же померла!

Он попятился назад, пока не уперся в стол. Остальные воины отшатнулись, кто-то осенил себя триной, кто-то схватился за обереги. Милка сняла капюшон, представ перед ними хоть и чумазая, но довольно живая и даже здоровая.

- Стоян!- радостно взвизгнула она и бросилась на шею латнику.

Тот стоял ни жив ни мертв, даже боялся пошевелиться, на что бывшая служанка ему заявила:

- Ну, полноте, Стоянушка! Да живая я – живая. Не привид, не чудь.

Она быстро затараторила, рассказывая заново всю свою историю, правда, умолчав о жизни в корчме. С каждой фразой мужчина, названый Стояном, теплел взглядом, пока, наконец, не сжал в медвежьих объятиях беглянку. Милка только охнула, но вырываться не стала. По щекам сурового воина потекли слезы. Брест опустил глаза – негоже на мужскую слабость смотреть.

- Милка! Милочка! Что ж ты, дуреха, наделала! Ну, сбаяла бы мне про свою беду, дык я бы тебе сам пособил!

Девушка счастливая повернулась к наёмнику:

- Это Стоян! Друг мой давний! Ох и шкодили мы в детстве! Помню у тетки одной, большой такой, прилавок уронили, так все груши у нее рассыпались по базару…