О пользе проклятий - Оксана Панкеева

Король в очередной раз поднялся, все опять почтительно замолчали, и в наступившей тишине Кантор вдруг услышал отчётливый металлический лязг. Он быстро стрельнул глазами по сторонам, убедился, что никто больше ничего не услышал, и встревожено всмотрелся в темноту на галерее. Если кто-то неподалёку натянул только что тетиву арбалета, то этот кто-то может быть только там. Наверху. На тёмной галерее. Он бы и сам на месте этого кого-то засел именно там. Оттуда прекрасно простреливается весь зал, а стрелка не видно до тех пор, пока он не высунется за перила. Один или несколько? Для кого? Какие у них стрелы? Чего ждут?

Минуту спустя половина вопросов отпала. Кантор чётко ощутил нацеленную в него стрелу. И не одну. Но выстрела не было – видимо, либо мешал восемьдесят третий паладин, либо стрелять собирались только в случае какого-нибудь безобразия. А ведь безобразие начнётся, вдруг подумал он. И скоро. И что тогда? И тогда, кто бы это безобразие не начал, первую стрелу – вернее несколько – получит наш друг из солнечной Мистралии, бедный дон Диего Тенорио, которого так боится господин Хаббард… Вот уж влип, ну за каким хреном было соглашаться… Послал бы куда подальше этого Элмара вместе с его кузеном, пусть бы садился и сам эманировал, если такой хитрый… У них проблемы, а ты тут сиди, подставляйся! Что бы такого сделать… Под стол нырнуть, что ли? Да, пожалуй, так будет лучше всего. Нырнуть под стол, а там пусть попробуют достать. Это проще, чем подавить эманацию. Да и полезнее для дела. Всё-таки, кому на хрен нужен переворот в Ортане? Уж пусть лучше этот король будет, хоть он и чересчур хитрый, но всё же не такая сволочь, как эти шесть господ. Опять же, в своё время помог как-то… Ради такого дела не так уж тяжело посидеть под столом.

Кантору стало смешно. Надо же, сидит тут, решает судьбу королевства! Смотри, товарищ Кантор, не возгордись! Интересно, король заметил арбалетчиков или нет? Вообще-то мог, но с другой стороны, они пока прячутся, и их не видно… сказать или не надо?

Пока он размышлял об этом и колебался, поднимать ли шум, он сбился со счёта и не заметил, как прошло пятнадцать выступлений. Понял он это только когда король, поднявшись в очередной раз, дал слово своему шуту, неисправимому вруну и трусу господину Жаку. Жак неохотно встал, видно было, что говорить ему очень не хочется и вся эта церемония его раздражает. Да и трудно ему было говорить – голос не слушался и дрожал, и он явно собирался в ближайшее время расплакаться.

– Зачем? – срывающимся голосом выговорил он. – Зачем её? Если я вам чем-то мешал, ну убили бы меня… Но её зачем? – он замолчал, пытаясь восстановить дыхание, потом сказал: – Простите… я… не могу.

И сел. А Кантор подскочил на месте, словно его скорпион укусил. Он вспомнил. Этот дрожащий от слез голос, который когда-то повторял это самое «не могу» раз сто, наверное. Да, это он. Человек, которого не существует. Плод его больного воображения. Сукин ты сын, Амарго…

Он понял не только это, а также мгновенно сообразил, что будет дальше, для чего Элмар передвинул меч на правую сторону, кто этот меч возьмёт и что с ним сделает… А также понял, что этот кто-то будет следующей мишенью для засевших на галерее стрелков. Он поспешно пощупал его за плечо и ощутил только ткань камзола.

Жак обернулся.

– Ты без кольчуги? – спросил Кантор, хотя вопрос был лишним.

– А зачем? – пожал плечами Жак, всхлипнул и отвернулся. Кантор перегнулся через него и, уже не заботясь о приличиях, дёрнул за рукав Элмара.

– Что тебе? – отозвался тот, наклоняясь навстречу.

– Скажи королю, что на галерее прячутся стрелки, – шепнул Кантор. – И скажи, что Жак без кольчуги.

Элмар, не задавая лишних вопросов, тут же повернулся к королю, но было поздно. Король встал и произнёс:

– Слово имеет наш гость из солнечной Мистралии дон Диего Тенорио.

Кантор поднялся, судорожно соображая, что сказать, и увидел, как Элмар наклонился к королю и что-то ему объясняет, как король резко меняется в лице и кратко что-то приказывает, торопливо расстёгивая камзол… И тут откуда-то зазвучала музыка. Обещанный государственный гимн Мистралии, как бы в знак уважения к иностранному гостю… бездарное творение маэстро Морелли, старого засранца… на стихи, которые написал лично господин президент сам в свою честь… Убил бы за такую песенку! Задушил бы своими руками! За такие стихи вообще надо на месте расстреливать! И это государственный гимн, позорище!

Он почувствовал, что вот-вот начнётся, и поспешно перевёл взгляд на Комиссию за отдельным столом. Тоже сволочи, убил бы гадов, был бы с собой нож – покромсал мы на лохмотья… За Ольгу, за Терезу, за незнакомую подругу восемьдесят третьего паладина, за дочку вон той заплаканной женщины, за всех, кого эти шесть паскудников отобрали… Все, пошло… Ну, как говорил когда-то папа – держитесь за воздух…

Он упёрся ногой в стул, чтобы успеть вскочить на стол раньше, чем арбалетчики догадаются, в кого надо стрелять на самом деле, и впился глазами в Жака, чтобы не пропустить момент. Гимн закончился, надо было что-то говорить, а в голову лезло что-то совершенно не то…

– Что за бардак вы тут развели в вашем Ортане? – сказал он, надеясь, что ему не придётся долго импровизировать. – Что за идиотская система – отдать отбор жертв на усмотрение шести говнюков, которые из всего этого соорудили себе кормушку? Да ещё и не тронь их никто! Вы тут что, вообще все умом подвинулись?

Жак вдруг выпрямился и поднял лицо, и по его остекленевшим глазам Кантор понял, что сейчас начнётся.

– И до каких пор это будет продолжаться? – продолжил он свою речь. – Недолго, уверяю вас. У нас в Мистралии таких вещей не прощают.

Жак неуловимым движением выхватил из ножен меч Элмара и стремительно нырнул под стол. И в тот же миг Кантор оттолкнулся от стула, опрокинув его, и вскочил на стол. Две стрелы ударили ему в спину, сбросив на пол, одна свистнула мимо, и, падая, он услышал, как ещё несколько вонзились в мебель. Твою мать, больно…

Почти одновременно завизжали женщины в зале, грянуло несколько выстрелов, Элмар взревел: «Всем лечь на пол!», а король скомандовал: «Стража – все на галерею!». Затем загрохотал опрокинутый стол, и затопали стражники, бегом кинувшись исполнять приказ. А потом пронзительно завизжал мужчина. Именно завизжал, как поросёнок под ножом мясника, в ужасе и панике, и спустя секунду визг резко оборвался.

Кантор резко вдохнул, расправляя ребра, и, превозмогая боль, вскочил на ноги. У него оставалась ещё пара секунд, пока стрелки перезарядят арбалеты, и за это время ему надо было добраться до помоста, на котором Жак, отвернувшись от разрубленного пополам Хлафиуса, схватился с герцогом Браско. Проклятье, он же вооружён!..