Сталинские войны: от мировой войны до холодной, 1939–1953 - Джеффри Робертс

Гарриман позже, в тот же день, увиделся со Сталиным: «Когда я прибыл в кабинет маршала Сталина, я отметил, что он был глубоко огорчён новостью о смерти президента Рузвельта. Он приветствовал меня молча и стоя, пожал мне руку, после чего пригласил сесть». Гарриман сказал Сталину, что советский вождь может задать ему несколько вопросов о ситуации в Соединённых Штатах после смерти Рузвельта. Сталин, однако, высказался уверенно, что политика США не изменится.

«Президент Рузвельт умер, но его дело должно жить», — сказал Сталин Гарриману. «Мы поддержим президента Трумэна всеми нашими силами и энергией». В ответ Гарриман посоветовал послать Молотова в США для встречи с новым президентом и на конференцию по образованию Организации Объединённых Наций в Сан-Франциско, а также, чтобы «сгладить дорожку» Трумэну, и успокоить американское общественное мнение. Это был личный совет Гарримана, но Сталин согласился направить Молотова в Соединённые Штаты, если последует официальное приглашение.

Советский доклад об этой встрече был таким же, как у Гарримана, но в конце добавлена одна важная деталь: Сталин задал конкретный вопрос, не возникнут ли какие-либо «смягчения» американской политики по отношению к Японии. Когда Гарриман ответил, что изменений в политике не будет, Сталин сказал, что советская политика по отношению к Японии останется такой, как прежде — основанной на договоре, достигнутом в Ялте.

Высказав сочувствие Гарриману, Сталин в тот же день написал Трумэну, выразив своё глубокое сожаление о смерти Рузвельта, и выказал веру, что сотрудничество военного времени продолжится в будущем. Сталин также организовал передачу по московскому радио о личном соболезновании Элеоноре Рузвельт, в котором охарактеризовал президента, как «великого организатора свободолюбивых наций против общего врага, и лидера, много сделавшего для обеспечения безопасности всего мира». 15 апреля Молотов и все его заместители (кроме Литвинова, который был болен) присутствовали на памятном богослужении по Рузвельту в Москве, также, как и все представители других министерств и вооружённых сил.

Накануне визита Молотова в США Андрей Громыко, советский посол в Вашингтоне, телеграфировал свою оценку нового президента. Он доложил, что по общему мнению в США, Трумэн — деятель нового образца, как и Рузвельт, что он будет продолжать внутреннюю и внешнюю политику умершего президента, включая сотрудничество с Советским Союзом. Но в конце телеграммы Громыко сделал осторожное заявление: «Как далеко он будет продолжать политику сотрудничества с Советским Союзом и до какой степени он будет находиться под влиянием антисоветских группировок трудно сказать в настоящий момент». В этот вопрос, заключил Громыко, внесут ясность будущие переговоры Молотова с Трумэном.

В США Молотов дважды встречался с Трумэном, 22 и 23 апреля. При первой беседе между Трумэном и Молотовым произошла знаменитая история. Согласно мемуарам Трумэна, опубликованным в 1955 году, Молотов в конце беседы выпалил: «В жизни такого разговора не было…». На что Трумэн предположительно ответил: «выполняйте свои обязательства, и с вами не будут так разговаривать». Однако, ни американские, ни советские записи переговоров Молотова и Трумэна не содержат никаких упоминаний об этом предполагаемом обмене колкостями.

Очевидно, что Трумэн слегка приперчил свои мемуары риторикой холодной войны, стремясь показать, что он вёл переговоры с русскими в таком тоне с начала своего президенства. Возможно также, что источником этой записи об инциденте с Молотовым была не память Трумэна, а сплетня прессы о том, что предположительно произошло между двумя этими политиками. Согласно книге Карла Марзхони от 1952 года о начале холодной войны, вашингтонские слухи утверждали, что Молотов вышел от Трумэна возмущённым. Согласно иностранному корреспонденту Эдгару А. Мауэру, Молотов сказал: «Никто не говорил со мной в таком тоне до этого».

В действительности на этих переговорах между Молотовым и Трумэном центром обсуждения был продолжительный внутрисоюзнический спор о правительстве послевоенной Польши. С одной стороны Советы выдвигали свою интерпретацию Ялтинского договора, что существующий про-коммунистический режим в Варшаве будет расширен и реконструирован. С другой стороны британцы и американцы настаивали, что Ялтинский договор означает, что должно быть новое правительство в Польше, и что члены существующего режима не могут рассчитывать на участие в перговорах по его формированию.

Этот аргумент был выдвинут в Москве, в комиссии, учреждённой на Ялтинской конференции по польскому вопросу, и жёсткий разговор состоялся в США не только с Трумэном, но и в беседе с гос. секретарём Эдвардом Стеттиниусом (Щетиниус?). Раздражённость Молотова проявилась во время мелкого инцидента в Сан-Франциско, когда он запретил своему переводчику Павлову сравнить записи перевода с британским вариантом.

Итог обсуждения польского вопроса, несмотря на впечатление Молотова, полученное из двух его бесед с Трумэном, был далёк от негативного. Первая беседа Молотова с Трумэном, 22 апреля, была вполне дружественной. В конце беседы Трумэн предложил тост, сказав, что хоть они и говорят на разных языках, он будет рад встретиться со Сталиным, и надеется, что советский вождь посетит Соединённые Штаты когда-нибудь. С советской точки зрения решающим моментом этой первой встречи был ответ Трумэна на вопрос Молотова, знает ли президент о Ялтинском договоре по советскому вступлению в войну на Дальнем Востоке.

Трумэн ответил, что он вполне ознакомлен с ялтинским решением, и Молотов поблагодарил его за такой ясный ответ, сказав, что он сообщит это Сталину. На второй встрече Трумэн, недавно приступивший к исполнению обязанностей, под влиянием советчиков из его политического окружения, занял более жёсткую позицию по польскому вопросу, чем в ходе его первой встречи с Молотовым. Но президентские комментарии были простым заявлением англо-американской позиции, прямо изложенной в послании Сталину от 18 апреля. Случившееся не было предсказуемой попыткой давления Трумэна по Польше, но его твёрдым обязательством продолжать политику Рузвельта по сотрудничеству с Советским Союзом и соблюдать договоры.

Трумэн не добился успеха в переговорах с Молотовым. Сталин принял советскую интерпретацию Ялтинского договора по Польше и решительно настаивал, что Москва не станет формировать в Варшаве правительство, недружествкнное СССР. 23 апреля Сталин писал Трумэну:

«Вы очевидно не согласны, чтобы Советский Союз установил в Польше правительство, которое будет дружественным для него, что советское правительство не может согласиться на существование в Польше враждебного правительства… Я не знаю насколько будущее правительство Греции будет подлинно представительным, или насколько бельгийское правительство является подлинно демократическим. С Советским Союзом не консультировались, когда эти правительства были сформированы. Не притязая на право вмешиваться в эти процессы, так как очевидно, насколько важны Бельгия и Греция для безопасности Великобритании, я не могу понять, почему в дискуссии по Польше не пытаются учесть интересы Советского Союза в отношении безопасности».

Трумэн сдал Польшу первым. Когда европейская война закончилась, он принял решение, что Гарри Гопкинс, особо доверенное лицо Рузвельта, также пользовавшийся доверием Советов, отправится в Москву в качестве посредника между ним и Сталиным. Он говорил Сталину, что американское общественное мнение обеспокоено происшедшим в последнее время развитием американо-советских отношений, особенно провалом Ялтинского соглашения по Польше.

Но Гопкинс успокоил Сталина, что Трумэн намерен продолжать политику Рузвельта по сотрудничеству с СССР. В ответ Сталин, используя одну из своих излюбленных переговорных тактик, обвинил третью сторону, заявив, что в то время, как Советы хотят дружественного правительства в Польше, Великобритания старается восстановить антибольшевистский санитарный кордон, аналогичный тому, что появился после 1-й мировой войны.

В конце беседы Сталин высказал идиотскую гипотезу, что Гитлер не умер, но скрылся и, возможно, бежал на подводной лодке в Японию. На самом деле в это время советские военные и медицинские эксперты уже провели исследование, и сделали вывод, что можно считать доказанным без сомнения, что Гитлер, и Геббельс совершили самоубийство. Но Сталин заподозрил, что видимо была проведена операция прикрытия побега нацистского диктатора из Берлина.

На встрече 27 мая Сталин изложил Гопкинсу своё понимание советско-американских отношений. Также, как и спором по Польше, Сталин возмущался американскими манёврами добиться членства в ООН для Аргентины, нейтрального государства, которое, на взгляд Советов, в военное время сотрудничало с Гитлером. Затем вовлечение Франции в дискуссию союзников о репарациях с Германии, с которым Сталин не соглашался, и резкая манера, с которой США прекратили поставки по ленд-лизу Советскому Союзу, как только Германия капитулировала. Сталин также беспокоился о своей доле немецкого военного и гражданского флота, и подозревал, что британцы, и американцы станут препятствовать её получению.