Мир Элайлиона - Саражаков Давид

Тогда туман становился всё более прозрачным и Лес почти полностью пробудился. Лишь дымка гуляла над землёй.

Когти вонзаются в плоть «ребёнка». Из ран струится кровь, дух кричит и корчится, пытается вырваться, но держат его крепко.

Лин было противно это наблюдать, потому она повернулась к Анвилу.

Парень смотрел не отрываясь. Зрачки его расширились, лицо, окаменев, приняло какое-то сосредоточенное и непонятное выражение, словно показывающее предельное внимание. Дыхание стало коротким, будто застывшим, и с каждым вдохом казалось, что уйма воздуха не насыщает лёгкие.

Видя это, Лин силилась понять, о чём он думает, уловить хоть какую-то мысль на фоне отчаянных криков, прорезавших всё её существо. В какой-то момент ей это даже удалось — что-то неуловимо сложное мелькнуло в лице Анвала.

Однако Лин больше не могла терпеть происходящее, а потому плотно зажмурила глаза и уши закрыла ладонями, лишь бы ничего не видеть и не слышать. Но крик всё равно прорывался сквозь тонкие ручки.

Дух не могла не задуматься.

«Возможно, ему просто подобное нравиться.»

Лин как-то раз слышала историю от Анаэль, как в деревне одну ламию, нарушившую закон, собирались отдать неким «арвандилам», но подробностей она не знала.

Но самое главное, Анаэль слышала, что…

— Вроде как, «арвандилам» нравиться пытать разумных.

Существуют разумные, которым нравиться причинять и наблюдать боль других разумных.

Тогда Лин смотрела на Анаэль шокировано. Её удивляло, как маленькая змейка может рассказывать о чём-то подобном с таким… безразличием.

«Как она может говорить о чьих-то страданиях так, словно это что-то обычное?» — подумалось ей тогда.

Впервые Лин говорила с ламией на подобную тему. Белая ламия действительно не испытала никаких отрицательных эмоций от произошедшего. Но она, отнюдь, не просто говорила об этом спокойно. Прекрасную и в то же время отвратительную эмоцию Лин почувствовала от змейки в тот момент.

Где-то в глубине души Анаэль была немного рада этому.

Как дух, Лин могла по доходящему до неё голосу понять, какие эмоции испытывает живой. Как бы ты свой голос не скрывал и как бы не менял — она всё поймёт.

Печаль и боль кого-либо — самые неприятные эмоции, когда-либо ею ощущаемые. От этого дух и сама грустит.

Может быть это не арвандилы очень жестоки, а разумным просто безразличны страдания кого-то с ними не связанного? Или им вообще это нравится?

Возможно, просто Лин странная и отличается от всех? Она же добрый дух… Не просто ведь так ей дали такое название?

«Если мои предположения верны, — подумала она тогда, — То… Я должна быть такой же.»

Всё, лишь бы не потерять их.

«Но в таком случае… Чем они отличаются от злых духов?»

Когда крик прекратился, девочка снова посмотрела на Анвила и, изобразив насколько это возможно улыбку, спросила:

— Тебе понравилось?

И только после сказанного она как следует рассмотрела его.

Руки Анвила тряслись. Он начал часто дышать, стоя на месте, пытаясь унять бурлящие чувства, рассматривая её и Таури.

После того как слова Лин достигли его ушей, он сглотнул и ответил:

— П… почему ты улыбаешься?

Голос, обычно добрый и жизнерадостный, стал дрожащим и неровным, будто слова застревали в горле.

Чувства в его душе достигли её. Анвила вовсе не порадовали чужие страдания, наоборот: ему было грустно и больно от увиденного.

Удивлённая Лин смотрела на него не отрываясь, а изображаемая улыбка пропала с лица.

Анвил лишь медленно покачал головой, словно пытаясь изгнать из своего разума виденное ужасное зрелище, но облако потрясения не покидало его ум.

— Неважно, — сказал он уже более спокойным голосом.

Лицо его в этот момент отпечаталось в сознании Лин.

Он… Такой же. Он похож на неё. Его вовсе не радуют чужие страдания.

Наверно… Именно поэтому она так стремится получать его благодарность.

Поэтому так стремится к его похвале.

Поэтому обижается, когда он общается с Анаэль, забывая про неё.

Наверно… Поэтому её так тянет к нему.

Просто он очень похож на неё.

* * *

Луна пытается пробиться сквозь густую листву, но не способна сделать это, оставляя в Лесу мрак. Раздаётся далёкий крик дикой птицы. Мужчина, существо, бежит, прокладывал свой путь сквозь множество кустарников и трав, чувствуя, как ветерок во время бега ударяется ему в лицо.

Лес красив, но в темноте это слабо видно, да и ему практически безразлично. Его глаза, полные решимости и напряжения, устремлены вперёд, на бегущую от него по веткам массивных деревьев девочку, чья поступь невероятно легка. Тёмные силуэты деревьев для него — преграда на пути к ней.

В руках он держит винтовку, и до этого холодные металл и дерево нагрелись о его тёплые руки.

Он облажался. Очень сильно облажался.

Предполагалось, что Лес, как и в прошлом, будет крайне высокомерен и независим. Однако сейчас его образ в голове существа выглядит так: он словно полу согнулся в любезном поклоне, вяло кивая в ответ на любезные речи рас.

Ладно, стоит признать, как минимум раса террантропов с тех предположительно давних пор стали сильнее. Не только магией, но и оружием.

Гораздо сильнее. Те, кто раньше из-за скудности своей силы и магии считались не более чем рабами, теперь стояли рядом с верком в качестве его подчинённых, так ещё и отличаясь в силе лишь немного.

Сколько лет прошло с той поры? Неужели он так долго находился запечатанным?

Раньше Леса никогда не прогибались под кем бы то ни было и существовали ничего не боясь. И никто не стремился уничтожить Леса, ведь они очень полезны. А конкретнее — духи Леса очень полезны.

Существо не знает, как дела обстоят с остальными Лесами, но этот какой-то слишком коммуникабельный. Он не знал этого, а потому предполагал, что зайдя в Лес, собрав из его сердца информацию, он сможет просто уйти. Но Лес начал просить помощи у кого-то. Это, в свою очередь, значит, что очень скоро его найдут. Уж с помощью злых духов так точно.

Нужно было сначала собрать как можно больше информации и только потом действовать.

Точнее… Он как раз-таки собрал через Лес информацию, но недооценил изменения в этом времени.

В его голове проносятся воспоминания далёкого девичьего голоса, оттенки которого после многих лет забыты:

«Пап, работать головой никогда твоей сильной стороной, поэтому оставь это мне!»

Тогда отвесил ей за эту шутку подзатыльник, однако сейчас он отдал бы всё, лишь бы услышать этот голос снова.

Наверно, только она поддерживала его стремление все эти годы.

В очередной раз с левой стороны на него