Счастливый слон - Анна Бялко

– Белоподольский. Олег Белоподольский. Такой, странноватый какой-то.

– Да, есть такой. Я о нем слышал. Сам дела с ним не имел, но слышал. Он из молодых, не так давно работает, но, говорят, неплохой мальчик, старательный.

– Да, это как раз заметно. Даже, я бы сказала, навязчивый.

– Ну так Лизонька, он же посредник, дилер, что же вы хотите? Его, как волка, ноги кормят. У него работа такая. Он ведь под заказ просит, не для себя?

– Нет, говорит – для какого-то клиента. Прямо из кожи вылезает.

– Ну вот видите. А клиенты – они же разные бывают. Коллекционеры – народ непростой. Может быть, его, этого клиента, бабушка дружила с художником лично? Да мало ли что еще. Когда вы возращаетесь в Москву?

– Уже завтра.

– Когда будет минутка, позвоните мне, расскажите, чем кончилось. Или, возможно, я сам к вам загляну, посмотрю на вашу коллекцию.

– Договорились, Николай Михайлович. Спасибо вам.

– Не за что, голубушка. Доброй ночи.

После беседы с Николаем Михайловичем я разворошила стопку картин и раскопала те, о которых шла речь. Это оказалось несложно. Гном, отдать ему должное, отлично упаковал работы, обернул картины в плотную бумагу и специальную пленку с пузырьками, проложил чем-то жестким, заклеил и надписал на каждой название, автора и порядковый номер. Вскрывать такую красоту страшно не хотелось – мне в жизни потом так не завернуть.

Поколебавшись, я все-таки вскрыла одну из работ. В конце концов, если я решу продать ее Олегу, он сам и будет возиться с упаковкой. Картина далась мне не так-то легко, я два ногтя сломала, пока вытащила ее из всех шкурок. И, главное, похоже, что напрасно.

Ну, пейзаж. Ну снег, ну березка на первом плане, вороны на ветках. Подпись художника в правом нижнем углу. Иогансен. Трещинки, краска потемнела – все как положено. Я немного поскребла краску ногтем, пытаясь определить толщину слоя – ничего. Перевернула картину – холст, подрамник, гвоздики. Нет, ничего не вижу. Я вам и не эксперт.

И что с этим делать? Главное – продавать или нет? Так, в галерее, я выручу за нее тысячи три. Да еще рама, которую надо сделать, да еще налог... Да еще непонятно, купит ли кто-нибудь ее вообще. У меня таких тридцать семь, не считая тех, что уже висят на продажу.

Я позвонила по номеру, который мне оставил Олег. Он схватил трубку на первом гудке.

– Олег? Добрый вечер. Вы знаете, я, пожалуй, соглашусь.

– Ангел! Ангел Елизавета Дмитриена!

– Подождите, это не все. Я соглашаюсь частично. Я не хочу продавать вам восьмую картину. Только пятую. Согласны?

Пятая была та самая, которую я распаковала.

– А восьмую никак?

– Нет. Я вспомнила, что у меня тоже есть клиент, которому нравятся именно такие пейзажи.

Это я, конечно, прямо на месте соврала, и, прямо скажем, довольно по-дурацки, но это было неважно.

– Ужасно жаль. Елизавета Дмитриевна, а не могли бы вы тогда уступить мне еще двадцать четвертую картину?

Я схватилась за описание. Двадцать четвертой была картина вообще другого художника, правда, тоже северный пейзаж. Ерунда какая.

– Возможно, Олег. Я подумаю и над этим. Но мы не обсудили вопрос цены.

– Это не вопрос. Сколько вы за них хотите?

– По пять тысяч евро за каждую, – ответила я, зажмурившись от собственной наглости.

– По три. Ну хорошо, с половиной.

– Ничего себе. Я иду вам навстречу, а вы еще со мной торгуетесь?

Сговорились на четырех. С четвертью.

В Москву мы с Олегом возвращались вместе. Поскольку все картины были оформлены на меня, мы решили, что проще будет так и вывозить. Олег не отходил ни на шаг, оказыая мне всевозможную и даже несколько утомительную помощь. Все прошло гладко, хотя я и раньше не стречалась в этом месте с какими-то сложностями.

Олега встречала машина. Я еще не успела сообразить, не опасно ли мне садиться в чужую машину на родной территории, а уже весь багаж был погружен, и Олег услужливо открывал передо мной дверцу. «Ладно, не пропаду», – решила я, садясь.

Меня довезли до галереи, помогли выгрузить все картины и отпустили в лучшем виде, очередной раз рассыпавшись в благодарностях. Деньги Олег отдал мне наличными, а от официального оформления продажи отказался, заверив меня, что клиенту это не важно. Единственное, о чем он меня попросил – отдать ему листы с описанием этих картин из коллекции. Но отдавать нумерованные листы, нарушая порядок бумаг, я решительно не захотела. Тогда он попросил сделать хотя бы ксерокс с описания этих двух картин, что я тут же и произвела. На этом наше общение с господином Белоподольским, специалистом по вопросам искусства, оказалось завершенным. Я вернулась к своей обычной суетной светско-торговой жизни и, признаться, довольно быстро забыла об этом эпизоде.

В конце февраля в ЦДХ проходил очередной антикварный салон. Я пришла туда в самый первый день работы, когда простых посетителей еще мало, а экспозицию изучают в основном свои, такие же интересанты, как я. Не то, что я всерьез рассчитывала найти там что-то для себя, в смысле, для галереи, но всегда интересно посмотреть на достижения коллег.

Я пробродила по выставке около часа, и в глазах у меня начинало слегка рябить от изящных безделушек, драгоценностей в старинных оправах и мебели на выгнутых ножках. Картин было немного, впрочем, на антикварных салонах их много и не бывает. Я встретила нескольких знакомых, поболтала о том-о сем, и уже почти собралась уходить, когда увидела на стенде крупного антикварного магазина еще несколько картин. На автомате я подошла поближе – посмотреть, и среди прочего увидала знакомую вещь.

Это была моя картина. Ну, не моя конечно, но лично мной купленная, а потом проданная еще тогда, в Копенгагене. Та самая, из коллекции, по которой так убивался знаток искусства Олег Белоподольский. Сперва я как-то глупо обрадовалась, точно встретив старого знакомого, и только потом удивилась, вспомнив, что он вымаливал ее у меня для злобного клиента. Недолго, однако, клиент наслаждался трофеем. Хотя – мне-то какая разница, я свое заработала. Кстати, интересно, за сколько они тут ее продают?

Я зашла на территорию стенда и небрежно спросила у девушки-продавца, указывая на картину:

– А вон тот пейзажик почем у вас?

Девушка как-то слегка дернулась, пробормотала: «Минуточку, пожалуйста», и скрылась за ширмой ар-нуво, которая отгораживала от посетителей внутреннюю часть стенда. Через секунду она появилась оттуда в компании вальяжного господина с бородкой, очевидно, владельца.

– Вот, – указала она на меня. – Дама картиной интересуется.

Немного удивленная всей этой возней, я, тем не менее, снова задала свой вопрос, адресуясь уже к господину.

– Сколько у вас стоит эта картина?

– Эта? – как-то с придыханием переспросил господин. – А вы в качестве кого интересуетесь?

Что за чертовня? Что за театр они мне тут устраивают?

Я извлекла из сумки визитку и протянула ее вальяжному мужику.

– Будем знакомы, коллега. Меня зовут Елизавета Новинская, галерея «Новины».

Мужик, не моргнув глазом, тоже извлек визитку откуда-то из кармана.

– Очень приятно. Иван Демидов. Проходите, коллега, присядем.

Мы действительно сели тут же, не заходя за ширму, за старинного вида стол. Я в изумлении пялилась на происходящее.

– Честно говоря, Иван, – я глянула на визитку. – Павлович, я как-то слегка не понимаю, что происходит. Я просто хотела узнать цену, потому что эта картина мне... Скажем так, немного знакома.

Он засмеялся мне в ответ бархатным смехом.

– Ну, я бы удивился, коллега, если бы вы ее не узнали. Но просто, видите ли... Вы же понимаете, что просто так тут разговора быть не может. Честно говоря, если у вас нет для нее серьезного клиента, а вы интересуетесь в общем плане, то, я боюсь, наша беседа окажется беспредметной.

Я вообще перестала что-либо понимать. Кто из нас двоих сумасшедший?

– Иван Павлович, дорогой. Вы меня прямо пугаете. Ну, давайте будем считать, что я справляюсь о цене просто из дамского интереса. Так сколько же у вас стоит эта картина?

Он, слегка прищуришись, посмотрел мне прямо в глаза.

– Ну, скажем так, в расчете на любопытство, девятьсот тысяч.

– Чего? – ахнула я.

– Не рублей, естественно. Будем так считать, условных единиц. А уж каких конкретно, решится в более конкретной беседе.

– Не может быть! – я никак не могла прийти в себя.

– Ну почему же? – забулькал Иван Павлович. – на передвижников сейчас большой спрос, он только растет и еще будет расти. А такая прекрасная работа Саврасова не может стоить меньше. Я понимаю, что цена подскочила быстро, но ничего не поделаешь, рынок есть рынок. Конечно, – с ударением произнес он, – если вы придете прямо со своим интересом, мы сможем немного договориться, но в целом...

– Могу я посмотреть аттрибутировку на эту картину? – хрипло спросила я пересохшими губами. Здесь происходило что-то совершенно бредовое, такое, чего просто не может быть.