Шань - Эрик Ластбадер

— Таков удел слабых во все времена, — заметил Чжилинь. — Но история не стоит на месте. Все в наших руках. Если мы постараемся как следует, то наступит день, когда Москва будет бояться нас, а не мы ее.

Первым, что они увидели, явившись к Фачжаню, была магическая ширма. В центре ее имелось символическое изображение сотворения мира, который, как знает каждый китаец, возник благодаря союзу черепахи и змеи.

Центральный символ находился в окружении Восьми Триграмм, восьми иероглифов, каждый из которых состоял из трех черточек, слитых или раздельных, и обозначал, соответственно, мужское и женское начало. Как гласило предание, легендарный император Фу Си провозгласил, что Триграммы лежат в основе математики. Все, от могущества до покорности, от всех мифических животных Китая до направлений сторон света, могло быть выражено при помощи комбинаций и наложений Триграмм.

Магическая ширма являлась своего рода предупредительным знаком. Согласно заповедям фэн-шуй,древнего искусства геомантии, такие ширмы вывешивались в местах, служивших обителью злым духам. Чтобы обойти ее, демонам надо было повернуть направо, что, как опять-таки известно любому китайцу от мала до велика, делать они не могут.

В прихожей Фачжаня стояло громадное зеркало. На нем имелся тот же рисунок, что и на ширме. Еще одна преграда на пути злых сил.

При виде зеркала Сеньлинь внезапно остановилась, не желая идти дальше. Магическая ширма и ее очевидное предназначение всерьез встревожили ее. Зеркало же окончательно лишило ее присутствия духа.

Она отвернулась от полированной поверхности, и Чжилинь почувствовал, что его спутница трепещет, точно напуганная лань.

— Все в порядке, — промолвил он, глядя на их отражение в зеркале. — Здесь тебе совершенно нечего бояться.

— Зачем ты привел меня сюда? — спросила она слабым, дрожащим голосом.

— Потому что ты нуждаешься в помощи, — ласково ответил он. — Твой муж был прав в одном отношении. Ни один врач не излечит твою болезнь. Вот почему мы пришли сюда.

— Это нехорошее, злое место.

— Нет, — возразил он. — Это всего лишь место, где обитает зло. Фачжань, мастер фэн-шуй,намеренно выбрал именно его, чтобы завлекать злых духов внутрь, держать их там взаперти и, опутав их цепями, лишать силы.

— Но ведь магическая ширма и зеркало должны помешать им проникать сюда.

Чжилинь кивнул.

— Так и есть. Дом свободен от зла. Однако в саду Фачжаня есть колодец. Ксинь чжинь.Магический колодец. Фачжань утверждает, что в нем нет дна. Вот там-то и томятся в заключении злые духи.

Что-то в его голосе заставило Сеньлинь поднять глаза и посмотреть прямо в его лицо.

— Ты ведь не веришь во все это, да?

— Я верю в то, что в саду Фачжаня есть ксинь чжинь, — медленно протянул Чжилинь. — Однако, что или кто находится в его глубинах, мне не известно.

Сеньлинь сильно вздрогнула и, шумно вздохнув, пробормотала:

— Зато мне известно.

Фачжань обладал свирепой внешностью монгола. Его кожа, открытые участки которой кое-где выглядывали из-под пышных складок черного одеяния, казалась опаленной и плотной, как у слона. Голова у него была узкой и вытянутой формы, как, впрочем, и все тело. От него так и веяло невероятной мощью. Это ощущение еще больше усиливалось благодаря его росту.

Фачжань был мастером школы “Черной Шанки”. Среди многочисленных школ и направлений геомантии она являлась самой древней и таинственной.

Говорили, будто эта школа была создана в Индии, на родине Будды. Оттуда она перекочевала в Тибет. И лишь затем ее учение из Страны великих гор распространилось на юг, в Китай. К тому времени она обогатилась и развилась, испытав влияние культур и традиций многих народов.

Чжилинь поклонился мастеру фэн-шуй,и Сеньлинь последовала его примеру. Она явно испытывала ужас перед Фачжанем.

— Мое почтение Великому Льву, — промолвил тот, чуть переиначив имя Чжилиня. — Я рад видеть тебя вновь.

Его громкий голос походил на грохочущие отзвуки отдаленных громовых раскатов.

— Воистину добрая судьба, Серебряная Пуговица, — ответил в тон ему Чжилинь, — привела меня опять к твоему порогу.

С этими словами он протянул хозяину тонкий красный пакет, который, едва появившись, тут же исчез в складках одежды мастера фэн-шуй.

Сеньлинь наблюдала за всей этой сценой молча, но с большим интересом. Она обратила внимание, что ни тот, ни другой не пользовались при обращении новомодным “тон ши”, то есть “товарищ”. И в дальнейшем разговоре они называли друг друга шутливыми прозвищами, свидетельствовавшими об их странной и прочной дружбе.

Тихо, но внятно Чжилинь представил хозяину Сень-линь и сжато рассказал о ее недавнем прошлом. Он еще продолжал говорить, как Фачжань вдруг двинулся с места. Чжилинь тут же отошел в сторону, оставив Сеньлинь стоять в одиночестве в центре комнаты.

Взор мастера фэн-шуй,в котором горело черное пламя, был таким невыносимым, что Сеньлинь старалась изо всех сил сосредоточить внимание на окружающей обстановке. Они находились в большой квадратной комнате, размером приблизительно девять на девять метров. Потолок ее был выкрашен в белый цвет. Узоры из иероглифов покрывали стены. Сеньлинь не могла прочесть их, ибо рисунок был слишком витиеватым, а язык архаичным, однако не сомневалась в том, что видит перед собой сутры или, что более вероятно, отрывки из них, так как знала, что одна сутра составляет подчас целую книгу.

К тому времени, когда Чжилинь закончил рассказ о невзгодах Сеньлинь, мастер фэн-шуйуже описал вокруг нее три полных круга. Наконец, остановившись перед ней, он заявил:

— В ее внешности есть черты феникса. Это хорошо: феникс происходит из царского рода. Вместе с драконом он правит столицей Китая.

Он повернулся и поджег три ароматные палочки. Когда они разгорелись, он поместил их одну за другой перед маленькой зеленой фигуркой из нефрита, почтительно съежившейся сбоку от позолоченного Будды.

— Пожалуйста, отвечай мне, — промолвил Фачжань, и Сеньлинь вздрогнула при звуке его голоса.

Голос был очень мрачным и, как показалось Сеньлинь, даже обладал каким-то необычным ароматом. Впрочем, должно быть, она вдыхала дым благовоний. Разве голоса могут пахнуть?

— Тебя пытали, — донеслось до нее. Это было утверждение, а не вопрос.

— Да, — прошептала она.

— Как тебя пытали?

— Серебряная пуговица...

Жестом руки мастер фэн-шуйзаставил Сеньлинь замолчать.

Сеньлинь не сводила глаз с вытянутого монгольского лица, напоминавшего ей другое лицо. Она только не могла вспомнить чье. Выражение, застывшее на нем, было ей знакомо и незнакомо одновременно.

— Если тебе больно, — сказал Фачжань, — вспомни о том, что рана болит, когда ее лечат. Думай о том, что исцеление невозможно без страданий.

— Я помню тени, — начала она. — Тени повсюду вокруг меня. Быть может, то были тени людей, двигавшихся возле огней. Я не сказала, что повсюду горели огни? — Ее голос звучал так, точно доносился издалека. — Эти люди подошли ко мне. Огни горели позади них, так что я никак не могла разглядеть их... разглядеть их лица. Я могла лишь судить о том, куда они двигаются, когда их фигуры заслоняли свет, бивший мне в глаза. Я чувствовала непреодолимый смрад, от которого меня тошнило. Я видела груды сломанных костей, черных, обгоревших, точно их поджаривали на огне. Тени говорили мне, что это кости японцев и националистов. Одна из теней наклонилась, и я почувствовала, как что-то пронеслось мимо меня, едва не задев. Должно быть, это было оружие, потому что через несколько мгновений я увидела у тени в руке отрубленную кисть китайского солдата. “Смотри, что мы делаем с националистическим отродьем!” — сказал он и швырнул кисть в огонь. Раздался треск и громкое шипение. И пальцы... пальцы на отрубленной кисти вдруг задвигались. Я громко закричала, и тени стали смеяться надо мной. Я все кричала и кричала, глядя на то, как пальцы шевелятся, даже когда пламя охватило кожу. Даже после того, как поняла, что движение вызвано лишь нагревом тканей. Я видела, как чернеет рука, в то время как пальцы продолжали шевелиться, словно от боли. В конце концов, от кисти не осталось ничего, даже костей. Тень бросила остаток руки в темноту, расстилавшуюся за пределами крута огней. Оттуда доносились лай и возня собак. Потом тень схватила меня, связала и подвела к кострам. Я поняла, откуда берется такая вонь. Это был запах горящей человеческой плоти. Я увидела солдат, осквернявших миновские трупы... отрубающих у мертвецов половые члены... нажимающих сбоку на их челюсти, так, чтобы те беззвучно распахивались во всю ширину... То было кошмарное, неописуемое зрелище.

Грудь Сеньлинь бурно колыхалась. Слова срывались с ее губ так, будто она давилась ими. Она вся тряслась, словно от приступа лихорадки. Чжилинь, намеревавшийся было успокоить ее, остановился, увидев предостерегающий жест мастера фэн-шуй.