Хорош в постели - Дженнифер Уайнер

– Букет, – сообщила я ребенку. – Должно быть, очень дорогой.

Нифкин, выпущенный из клетки, деловито обследовал люкс. Коротко посмотрел на меня, приподнялся на задние лапы, чтобы заглянуть в унитаз. Разобравшись с этим, проследовал в спальню.

Я позволила ему устроиться на подушке на кровати, приняла ванну, завернулась в банный халат «Уилшира». Позвонила в бюро обслуживания, заказала горячий чай, клубнику и ананас, достала из мини-бара бутылку «Эвиан» без газа и коробку «Шоко Лейбниц», моих любимых конфет, даже не моргнув глазом при взгляде на цену (восемь долларов, тогда как в Филадельфии они стоили втрое дешевле). Легла на две из шести подушек, входящих в постельный комплект, хлопнула в ладоши и засмеялась.

– Я здесь! – воскликнула я, и Нифкин гавкнул, составляя мне компанию. – Я этого добилась!

А потом я позвонила всем, о ком только вспомнила.

– Если будешь есть в одном из ресторанов Вольфганга Пака, возьми пиццу с уткой, – дал мне профессиональный совет Энди.

– Отправь мне по факсу все документы, которые тебе предложат подписать, – потребовала Саманта и пять минут сыпала юридическими терминами, прежде чем я смогла успокоить ее.

– Все записывай! – указала Бетси.

– Все фотографируй! – услышала я от матери.

– Ты взяла с собой мои фотографии, не так ли? – спросила Люси.

Я пообещала Люси постараться устроить ее на кинопробы, Бетси – готовить материал для будущих колонок, матери – фотографироваться со всеми звездами, которые мне встретятся, Саманте – передавать по факсу всю документацию, Энди – съесть утиную пиццу. Потом увидела на одной из подушек визитку Макси Райдер, на которой обнаружила фамилию (Гарт), телефонный номер, адрес на бульваре Вентуры и приписку: «Будь там в семь вечера. Потом выпьем и развлечемся».

– Выпьем и развлечемся, – пробормотала я, вытягиваясь на кровати. Я чувствовала запах свежесрезанных цветов, до меня долетал едва слышный шум автомобилей, проезжающих мимо отеля тридцатью двумя этажами ниже. Я закрыла глаза и проснулась в половине седьмого. Плеснула водой в лицо, сунула ноги в туфли и поспешила за дверь.

Гарт оказался тем самым Гартом, парикмахером и стилистом звезд, хотя поначалу мне показалось, что таксист высадил меня у художественной галереи. Ошибиться мог бы каждый. В салоне Гарта отсутствовали многочисленные раковины, стопки замусоленных журналов на столиках, стойка регистратора. Собственно, в комнате с высоким потолком, всю обстановку которой составляли одно кресло, одна раковина и одно старинное зеркало от пода до потолка, никого не было... за исключением Гарта.

Я села в кресло, а мужчина, который создавал прическу Бритни Спирс, делал укладку Хиллари и красил хной Дженнифер Лопес, поднимал и распускал пряди моих волос, касался их и изучал с холодной отстраненностью ученого.

– Видите ли, в период беременности красить волосы нельзя, – начала я. – Но я не собиралась беременеть, а потому как раз перед этим осветлила пряди, затем волосы шесть месяцев отрастали. Я знаю, что выглядят они ужасно...

– Кто это вам сделал? – ненавязчиво спросил Гарт.

– Вы про беременность или колорирование?

Он улыбнулся мне в зеркало и взялся за одну из прядей.

– Это сделали... не здесь? – деликатно спросил он.

– Нет. В Филадельфии. – По лицу Гарта я поняла, что это слово ему ничего не говорит. – В Пенсильвании. – По правде говоря, колорирование мне делали в парикмахерском салоне на Бейнбридж-стрит, и я полагала, что с поставленной задачей они справились очень даже неплохо, но по взгляду Гарта чувствовалось, что он со мной не согласен.

– О, дорогая! – выдохнул он. Взял расческу, маленькою бутылочку воды с распылителем. – Вам очень дороги... э...

Я видела, что он ищет самое мягкое слово, чтобы охарактеризовать то, что находилось на моей голове.

– Мне много чего дорого, но только не мои волосы, – заверила я его. – Делайте с ними что хотите.

Мной он занимался почти два часа: сначала подстриг, потом причесал, подрезал концы, вымыл волосы в огненно-красном растворе, в котором, как он поклялся, не было никакой химии, только натуральные ингредиенты, а потому раствор этот не представлял никакой угрозы для моего ребенка.

– Так вы сценаристка? – спросил Гарт, сполоснув волосы чистой водой. Он держал меня за подбородок, чуть поворачивая голову то в одну, то в другую сторону.

– Пока потенциальная, – ответила я. – Фильмов по моим сценариям еще не ставили.

– Впереди вас ждет успех. Вы обладаете этой аурой.

– О, должно быть, это всего лишь запах мыла из отеля. Он наклонился ниже и начал выщипывать мне брови.

– Не перетруждайтесь, – посоветовал он мне. Пахло от него каким-то изумительным одеколоном, а кожа, даже на расстоянии нескольких дюймов от моего лица, выглядела безупречной.

Приведя брови в идеальное, по его разумению, состояние, он высушил мне волосы, а потом полчаса занимался лицом, втирал какие-то кремы, присыпал порошками.

– Я не любительница косметики, – запротестовала я. – Пользуюсь только помадой и тушью для глаз. А это уж чересчур.

– Не волнуйтесь. Палку не перегнем.

Сомнения, однако, у меня остались. Гарт уже наложил мне на веки три вида теней, одни практически фиолетовые. Но когда он снял с меня накидку и развернул лицом к зеркалу, я пожалела о том, что усомнилась в его мастерстве. Моя кожа сияла. Щеки приобрели цвет идеального, зрелого абрикоса. Губы стали более полными, цвета темно-красного вина, чуть изгибались, словно я улыбалась, не подозревая об этом. А теней на веках я вообще не заметила, видела только свои глаза, которые стали гораздо больше, гораздо красивее. Я осталась сама собой... но выглядела куда более счастливой. А волосы...

– Лучше меня никогда не стригли, – заверила я его. Медленно пробежала пальцами по волосам цвета черепашьего панциря, в которых змеились золотые, бронзовые и медные пряди. Волосы Гарт подстриг коротко, концы касались щек, природную волну оставил на месте и открыл одно ухо, отчего я выглядела как озорная девчонка. Естественно, беременная озорная девчонка, но кто бы стал жаловаться? – Наверное, лучше никого не стригли.

От двери донеслись аплодисменты. Там стояла Макси в черном облегающем платье и черных сандалиях. В ушах сверкали бриллианты. Еще один висел на шее на серебряной цепочке. Платье завязывалось на шее и оставляло открытой всю спину и даже начало расщелины между ягодицами. Я видела ее крохотные лопатки, просвечивающие сквозь кожу позвонки и симметричную россыпь веснушек на плечах.

– Кэнни. Господи! – Сначала она изучила мою прическу, потом – живот. – Ты... вау!

– А ты думала, я шучу? – спросила я и рассмеялась, видя написанный на ее лице восторг.