Узор из шрамов - Кэйтлин Свит

Он наклонился и поцеловал ее в лоб, потом в губы. Я услышала еще один хрип. Ее глаза замерли на его лице. Кожа внезапно похолодела, и я усомнилась, была ли она горячей. Я только представила это, вообразила. Но я была полна сил и голодна, а ее шея кровоточила — там, где я ее прокусила, еще текла кровь.

Он вновь поцеловал ее, теперь глубоко, словно она могла ответить. Должно быть, он почувствовал мою дрожь, поскольку выпрямился и сказал:

— Ты волнуешься; нам надо торопиться. Взгляни на нее и найди путь назад.

«Нет», подумала я, но разве я могла возражать? Мы должны вернуть ее, и я была готова: меня торопили мое тело и видения, не только он. Я прогнала черные пятна, сосредоточилась на ее лице, но мой взгляд был прикован к шее. Ясный влажный узор, который создали мои зубы. Я прищурилась и в следующую секунду уже была по ту сторону, а он со смехом следовал за мной.

Живой мир Селеры был похож на мир Лаэдона; мертвый ничем не напоминал мир Борла. «Конечно, — думаю я. — Ведь он животное». Но голова все равно кружится. Вытягиваю руки — или мне кажется, — но пространство вокруг такое черное, что я ничего не вижу. Под ногами нет ничего, что тянется и искривляется, ищет и прячется.

«Стой спокойно», откуда-то говорит Телдару. Я расслабляюсь, и он рядом, прижимает меня к себе. Я упираюсь, но его руки как корни оборачиваются вокруг меня, и я чувствую облегчение, поскольку тьма непроницаема.

«Слишком поздно, — бормочу я. — Она умерла».

«Нет, — он берет мое лицо, целует в лоб, нос и щеку. — Найди цвет, — произносит он у самых моих губ. — Должно быть несколько цветов; найди хотя бы один».

Он разворачивает меня, оказываясь за спиной, как в последнем видении. Я закрываю глаза, потом открываю и действительно вижу разницу. Мир полон теней. Некоторые кажутся черными, и их движение я вижу: они извиваются и летят, словно дым. Другие, чуть дальше, светлые — серые или белые, — и когда я сосредотачиваюсь, некоторые начинают меняться. Я вижу вспышку зеленого, вспышку бронзового и бросаюсь вперед. Я не жду, что смогу прикоснуться к этим огонькам, но зеленый уже в моей руке. Он слабый, горячий, как щека Селеры, и я едва не роняю его. Рука Телдару накрывает мою, и мы оба крепко его держим.

«Теперь еще», говорит он, и внезапно там, где был зеленый, я вижу самые разные цвета — путаница лент, каждая из них — своего оттенка, и все они неподвижны. Телдару проходит мимо; я вижу его руку, невозможно длинную. Он хватает пригоршню лент и осторожно тянет к себе. Он сплетает их, касается одной, соединяет с другими, и они начинают светиться и подергиваться. В каждой яркой переплетенной полосе я вижу образ: младенец, солнце, ожерелье, зеркало. Их много, и они меняются с каждым ударом моего сердца.

«Откуда ты знаешь, что делать?», спрашиваю я.

«Чувствую, — отвечает он. — Они помнят. Добавь свои и увидишь».

Я наклоняюсь и притягиваю зеленую ленту к другим. Коснувшись их, она начинает дергаться и хлестать во все стороны. Мои ладони горят, но я умудряюсь обернуть ее вокруг синей и оранжевой. Она выскальзывает из руки и завершает то, что я начала, вплетая себя сама, создавая собственный узор. Я смеюсь от удивления, вновь чувствую силу, а потом тянусь за новой лентой, жадная и уверенная.

Темнота начинает проясняться, или, быть может, это лишь смена образов. Я не могу их определить — они приходят и уходят очень быстро. Небеса — я вижу небеса, а значит, это не просто светлые картины. Подо мной земля в грубых трещинах. Впереди красный холм. Телдару бросает переплетенные ленты, которые падают и превращаются в дорогу, пульсирующую серебристую тропу с золотистым оттенком. Я бросаю свою сплетенную нить, которая тоже становится дорогой. Она ползет прочь, и земля под моими босыми ногами смягчается.

Поначалу все просто. Во мне много силы, и я работаю легко, притягивая слабые провисающие ленты и заставляя их дышать. «Легко, легко», думаю я, глядя на то, как они твердеют и скользят прочь. Легко, и передо мной открываются каньоны, а у горизонта вздымаются холмы.

Но затем легкость исчезает. В моих руках синий шнур, и внезапно я чувствую, как изнутри меня что-то тянет. Я задыхаюсь от внезапной боли, резкой, как металл, которым меня режет Телдару.

«Не беспокойся, — говорит он. — Ты почти не почувствуешь, если будешь продолжать», но я чувствую. Каждый раз, касаясь ленты или видя образ, я чувствую, как внутри меня все рвется. Я помню, как из моих вен текла сила, наполняя мертвые пути Борла, но сейчас все иначе. Я кричу, царапаю кожу, но боль слишком сильна.

«Нола! Оставайся со мной!» Он касается меня. Я едва его чувствую. «Нола!» Красное чернеет — это мое или ее? — и все цвета исчезают. Его руки на моих плечах. Он толкает меня, и я падаю, чувствуя движение воздуха.

Вокруг меня был камень. Настоящий камень. Гробница Раниора. Я лежала на спине. Все мои кости казались переломанными. Но нет, я шевелилась и дергалась.

«Он разозлится», подумала я, слишком устав, чтобы волноваться. Когда его руки начали ощупывать меня от колен до груди, я ждала, что они будут мять и давить. Но они двигались медленно, и каждое касание возвращало меня обратно в тело. Его руки. Моя обнаженная, чувствительная кожа.

Я открыла глаза. Его голова склонялась над моей грудью. Он выглядел очень далеким. «Мое платье», подумала я. Мысли были неповоротливыми, но я поняла, что оно поднято вверх до самых подмышек. Его складки двигались, словно волны. Я хотела закрыть глаза, но черные формы, мельтешащие поверх головы и рук Телдару, притягивали внимание.

Его язык был прохладным. Я видела, как он рисует влажные круги на моих сосках, как нежно сжимаются на них зубы. Я стонала. «Селера», подумала я или, быть может, произнесла вслух, потому что он поднял голову и проговорил:

— Все хорошо. Ты отлично поработала. В следующий раз сделаешь лучше.

Я заставила себя посмотреть на Селеру. Она оказалась не там, где мы ее оставили, а на полдороге к двери, и я подумала, доползла ли она туда сама, или ее отодвинул Телдару. («Телдару и я», подумалось мне, но я отстранилась от этой мысли). Селера была вся изломана, как когда-то Лаэдон. Голова и ноги кривились, одна рука завернулась под спину. Даже нарушенное зрение не убеждало меня в том, что она жива.

Телдару был на мне. Его вес прижимал меня к полу — он почти не поддерживал себя. Он взял в ладони мое лицо, а я была слишком слабой, чтобы отвернуться. Его черные глаза были в пятнах красного и серебряных вспышках, похожих на маленькие молнии. Они оставались открытыми, даже когда он меня целовал. Даже когда он раздвинул мои колени и еще сильнее прижал к полу. А потом он оказался во мне, и я застонала, извиваясь под его спокойным телом. Когда, наконец, он начал двигаться, это было легкое движение вперед и медленное, плавное возвращение. Только это, снова и снова. Я закусила губу, чтобы больше не издать ни звука. Зажмурила глаза, но он раскрыл их своими пальцами. Он смотрел на меня до тех пор, пока не сделал последнее плавное движение. По нам обоим прошла дрожь. Потом его глаза закрылись, и он опустился на холодные красные камни.