Северная война и шведское нашествие на Россию - Е Тарле

Шведский лагерь был совершенно пуст. Левенгаупт бежал среди ночи, приказав остаткам своей разбитой армии соблюдать полнейшую тишину. Петр послал в догоню тысячу конных гренадеров и две тысячи драгун. Этот конный отряд изрубил в лесу часть арьергарда поспешно убегавшей шведской армии. Около 3 тыс. их арьергарда капитулировало, но так как уже после согласия на капитуляцию они вдруг открыли стрельбу, то большая их часть была уничтожена.

Шведы потеряли убитыми и пленными около 8-9 тыс. человек (из 16 с лишним, которые вели бой). Большую часть из этого числа шведских потерь должно отнести к павшим на поле боя и при преследовании, потому что пленных было взято лишь 2673 солдата и 703 офицера.

Русские потеряли больше тысячи (1110 человек) убитыми и 2856 ранеными из участвовавших в бою 10 тыс. человек. Самое убийственное для шведов было в потере всего обоза; Петр, уже образовывая свой "корволант" и гоняясь за Левенгауптом, сознавал вполне отчетливо всю необходимость лишить Карла этой великой подмоги, хотя все-таки он не знал, насколько колоссален обоз. Говорили впоследствии (и это проникло и за границу), будто Петр, запретив даже и думать об отступлении вечером 28 сентября, сказал, что он велел стрелять в него самого, если он прикажет отступить. Во всяком случае всю эту бурную снежную ночь{98} с 28 на 29 сентября он провел, как и его солдаты, то сидя, то лежа на снегу, укутавшись в свой плащ. Уже и эта деталь показывает, с каким напряжением он ждал рассвета и как твердо был уверен в окончательной, бесповоротной победе при возобновлении боя. Но Левенгаупт предпочел уйти, бросив обоз и раненых.

Кроме немецкой листовки, признающей поражение Левенгаупта, мы имеем и другой "летучий листок", на шведском языке, имеющий явной и прямой целью извращение действительности.

Вскоре после битвы под Лесной в Стокгольме вышла "с соизволения и с привилегией от его королевского величества" листовка в шесть страниц, специально посвященная описанию этого сражения. Листовка проникнута от начала до конца духом лжи и хвастовства. Оказывается, не Левенгаупт скрылся ночью вместе со своей армией, а русские "отступили". И если казаки действительно не отступали, а наступали, то это они делали затем, чтобы "прикрыть" отступление всей русской армии. И было русских в бою 40 тыс. человек, а шведов всего 11 тыс. О потере всего обоза автор листовки "забыл" сообщить, он довольствуется лишь указанием, что казаки оказались около каких-то телег и т. д. Но сквозь всю эту густую тучу лжи и сознательных перевираний и передергиваний временами пробивается слабый, совсем тусклый луч истины: листовка признает тяжкие потери шведов, утешая читателя тем, что у русских будто бы потери еще больше. Автор ложно утверждает, что часть шведов, которых не досчитался Левенгаупт после сражения, вовсе не убита и не попала в плен, а просто ушла в Литву{99}. Ничего подобного не было. Те солдаты и офицеры Левенгаупта, которые были отрезаны от своих и которые не подали в плен к русским, блуждали некоторое время по лесам и постепенно истреблялись белорусскими крестьянами.

Сосчитать, сколько именно погибло шведов при преследовании их после сражения при Лесной, было в самом деле трудно.

Белорусские крестьяне не щадили попадавших в их руки "бегучих шведов", и Петр сомневается в первые дни после Лесной, чтобы даже и одна тысяча пришла к Карлу XII из всей армии Левентаупта, "понеже и по лесам мужики зело бьют". Но шведы утверждали, что будто уцелело и пришло к Карлу около 8 тыс. Эта цифра несколько преувеличена. Впоследствии и русские останавливались на цифре 6700 человек.

Народный характер войны, начавшейся после вторжения Карла XII на русскую территорию, уже сказывался не только в Белоруссии, но и в Северской Украине, куда вступала главная шведская армия, и агрессору не помогали его воззвания к населению ("прелестные писма"). Петру доносили: "Король стоит еще на границе Черкаской и посылал с прелесными писмами. Но сей народ, за помощию божиею зело твердо стоять и писма приносят, а сами бегут в городы и леса, а деревни все жгут"{100}.

Не следует преувеличивать, как иногда делают, полной будто бы неожиданности для Европы позднейшего разгрома Карла. Те, "то был поближе к Швеции, например двор и правительство Дании, уже после Лесной предвидели для Карла недоброе, потому что они знали, как истощает король свое государство этой бесконечной, далекой, тяжелой войной. Вот что доносил, например, князь В. Л. Долгорукий Меншикову 30 ноября 1708 г. из Копенгагена: "Победу над швецким генералом Левингоуптом здесь приписуют к великой славе и ко упреждениям интересом царского величества, королю же швецкому к крайней худобе, и не чают чтоб он, потеряв такой корпус, до конца сея войны уж поправитца мог". В Дании знали о постоянных требованиях подкреплений, с которыми после Лесной король Карл обращается к своему государству: "Хотя как возможно во всей швецкой земле берут рекорут, и за великую скудостью людей пишут стариков, конечно таких, у коих от старости зубов нет, и робят, которые не без труда поднять мушкет могут, однако ж собрав и таких, не чают чтобы мочь знатного с такими людьми учинить, когда лутчие свои войска разтерял, не учиня с оными ничего..." В Копенгагене даже думали после Лесной, что, "потеряв такой корпус, король шведской вскоре будет просить миру", до такой степени "ту над Левенгоптом победу здесь высоко ставят"{101}.

Понимание великого значения победы при Лесной нескоро распространялось в Европе, но в конце концов русским резидентам при иностранных дворах удавалось многое разъяснить правительствам, при которых они были аккредитованы. О победе, о "высочайшей его царского величества команде", о значении для "всей нашей нации" этой "неизмеримой виктории" восторженно писал русский посол в Гааге А. А. Матвеев еще два с лишком месяца спустя, обращаясь к Меншикову по своему частному делу{102}.

В тот момент было крайне существенно, что необычайно благоприятное для России впечатление произвела битва у Лесной также в Константинополе. В России было известно, какие усилия употребляет шведская дипломатия, чтобы убедить султана и визиря в необходимости скорейшего вторжения турок и их вассалов крымских татар - на Украину. Эта агитация вражеских агентов ("возмутителей") серьезно беспокоила Петра с самого начала вторжения шведов: "... сего дня приехал господин Рагузинской и привес писмо от посла нашего из Константинополя, которой ко мне пишет, хотя и было, не без великого опасения (о чем он наперед сего писал), однакож ныне весьма безопасно с помощию божиею паки утвердилось, и все возмутители отвергнуты, которому деду, пишет, болшую причину к нашей пользе Левенгоуптова баталия"{103}. Было ясно, что новая опасность с юга отсрочена и что турки будут ждать решающих событий на украинском театре военных действий.