Три легенды - Михаил Кликин

– Ладно, – ведьма рассмеялась, промакнула рукавом заслезившиеся глаза. Спросила:

– Есть будешь, Хозяин?

Домовой фыркнул, пожал плечами:

– А что еще мне остается делать? За скотиной у нас ты ухаживаешь, – он кивнул в сторону волка, и вновь ведьма не смогла сдержать смех.

Прошло еще три дня. Долгих, пустых.

Ведьма скучала. Делами по дому она уже не занималась, так как твердо решила уходить. Только пекла из лопуховой муки горькие лепешки и сушила грибы в дорогу. Поговорить было не с кем – домовой, опасаясь поправившегося волка, появлялся теперь редко. А если и возникал вдруг, то долго не засиживался – перекусит быстро, бросит пару слов и опять нет его. Только хихикнет порой где-то за печкой, или скрипнет досками на чердаке, или рявкнет в печную трубу…

Как-то сразу закончилось лето – в считанные дни. Ночи теперь стали долгими. По утрам солнце не торопилось показаться из-за горизонта, а когда все же выползало на небо, то спешило поскорей пробежать свой обязательный маршрут и спрятаться за щетиной далекого леса. Даже днем было сумрачно – совсем низко, почти цепляясь за острые вершины елей, волочились друг за дружкой полотнища серых облаков. Но дождя пока не было.

В лесу стало пусто и гулко. Осины роняли покрасневшие листья, березы принялись дружно желтеть, поседели лиственницы-великанши. Лес сделался прозрачным, болезненным.

И зверей что-то не было видно. Попрятались в хатках бобры. Куда-то запропастилось ежиное семейство. Разжиревший барсук усиленно готовился к зиме, совсем позабыв про ведьму. Линяющая белочка все реже заглядывала в избу, не прыгала по окнам, не стучала в стекло.

Ведьма остро ощущала собственную ненужность. Ей почему-то казалось, что все на нее обижены. И Хозяин, и звери, и лес… Разумом она понимала, что это глупо – так думать. Но разум редко создает настроение…

Ведьма готовилась уходить.

– Утром я уйду, – объявила она, собирая в узел неказистый походный харч. Домового рядом не было, но она знала, что он слышит каждое ее слово. – Теперь уже точно. Слишком много времени я здесь потеряла.

– А я думал, что тебе здесь понравилось, – домовой появился из-за печи, и волк тотчас вскочил, зарычал глухо. Шерсть на загривке вздыбилась.

– Тихо! – прикрикнула ведьма на зверя, замахнулась для острастки. И волк послушно лег на свое место. – Понравилось, – подвердила она, повернувшись к домовому.

– Я надеялся, что ты останешься.

– Не могу.

– Я думал, что ты простишь Вигора.

– Никогда.

– Ну, быть может, не простишь, но прекратишь желать ему зла. Он казался мне неплохим человеком. Хоть и был колдуном.

– Он убил мою дочь, – холодно отозвалась ведьма. – Все давно решено, и никто меня не остановит. Хватит! Даже говорить не хочу на эту тему.

– Он не желал зла ни тебе, ни твоей дочери, никому.

Ведьма молчала, делая вид, что не слышит.

– Он уже сам себя наказал. И ты не сможешь наказать его больше, какую бы кару ты ни придумала. Быть может, твоя месть даже облегчит ему страдания.

– Прекрати! – Ведьма ладонями закрыла уши, замотала головой. – Не жалаю ничего слышать!

Волк опять вскочил, напружинился, готовый кинуться на домового. Оскалился, глухо зарычал. Хозяин поспешно скользнул в тень, успев бросить напоследок:

– Твоей дочери не станет лучше!

Волк рванул с места, клацнул зубами, но домовой уже исчез.

Ведьма вышла из дома, когда еще было темно.

В руке у нее был свежеоструганный легкий посох из сухой сосны, за спиной болтался узел с провиантом. В бесчисленных карманах латанного-перелатанного одеяния скрывались десятки предметов, нужных и, возможно, бесполезных.

– Иди сюда, – сказала она волку, и зверь послушно ступил на крыльцо, прижался к ноге. – Беги! – она подтолкнула его в сторону леса, легонько стукнула посохом. Волк рванул к недалеким кустам, но неожиданно остановился, обернулся, словно заподозрив что-то неладное.

– Ну, что же ты? Иди домой! В лес!

Волк не двигался.

– Ну! Прочь! – она вдруг разозлилась, топнула ногой. – Пошел!

Волчонок, поджав хвост, глядел на нее. Долго глядел. А потом присел на задние лапы, вытянул шею, поднял морду к темному небу и жутко завыл.

Ведьму пробрала дрожь.

Стараясь не обращать внимания на тягостный вой, она затворила входную дверь и спустилась с крыльца. В последний раз обошла дом кругом, проверила, закрыты ли окна. Потом подумала, что это не имеет значения – в избе остался Хозяин, он проследит за порядком.

Какое-то время. Пока дом будет жив. Но сколько он простоит без жильцов?

Откуда-то пришло знание, что недолго. Недолго, потому что лес был рядом. Потому что скоро зарядят дожди, и зима предстоит студеная, снежная, и весна будет полноводная…

Дом не должен пустовать…

Ведьма пальцами коснулась бревенчатой стены. Сухое старое дерево казалось теплым, живым.

А волк все выл, не желая уходить.

– Замолчи! – крикнула ведьма и осеклась…

Она заглянула на двор, закрыла дровяной сарай. Несколько минут простояла возле дерева, где в дупле жила белка. Ведьма надеялась, что зверек почует ее, высунется из своего убежища, скользнет по стволу вниз, цепляясь острыми коготками за шершавую кору, балансируя пушистым хвостом. Прыгнет на плечо, заглянет в лицо. Поприветствует. Попрощается.

Но белка не показывалась.

И барсук не вылез из норы, когда ведьма поворошила посохом в кустах.

Совсем рядом кто-то негромко засмеялся.

– Хозяин! – обрадовалась ведьма.

Но это был не Хозяин. Большая серая птица выпорхнула из кустов, села на молодую березку, прогнувшуюся под ее тяжестью.

– Чтоб тебя! – ведьма махнула палкой, но птица не испугалась. Она дернула головой, словно что-то проглотила, и вновь засмеялась, нагло тараща глаза-плошки.

– Хохмач на плач, плакун на смех… – начала бормотать ведьма, но запнулась, зашлась в трескучем кашле.

Птица взмахнула крыльями и в один миг слилась с предрассветным серым небом.

Волк прекратил выть.

– Я ухожу, – наконец-то откашлявшись, сказала ведьма.

– Помни, что я тебе говорил, – раздалось откуда-то сверху.

Она развернулась, задрала голову, отступила на пару шагов.

На крыше, возле печной трубы, стоял домовой. Его темный силуэт четко вырисовывался на фоне постепенно светлеющего неба, но кроме очертаний фигуры ничего нельзя было разглядеть.

– Все-таки вышел? – спросила ведьма. – А я думала, ты так и не появишься.

– Уже ухожу. Прощай! – Хозяин шустро пробежал по коньку крыши, на самом краю зацепился руками за выступающую доску, кувыркнулся вниз и исчез в чердачном окошке.

– Прощай, – сказала ведьма ему вдогонку. И задумалась, а о чем, собственно, он просил помнить? Что такого говорил домовой?.. Но переспросить было уже не у кого.