Мышеловка - Александр Трапезников

— Слава Богу! Выходите. Аленушка с вами?

— Нет, она исчезла, — отозвалась Милена, ухватившись за мою руку. — Вадим, это было ужасно…

— Как «исчезла»? — встревоженно спросил я. — Когда?

— Надеюсь, еще до того, как началась вся эта стрельба.

Я помог им подняться наверх, потом открыл в зале двери во все комнаты, чтобы у меня был круговой обзор, положил на стол оба автомата, пистолет и ракетницу. Здесь можно было держать оборону еще долго. Но вряд ли они повторят атаку именно сегодня. Почему они вообще напали этой ночью? Что заставило их перейти к активным действиям и практически объявить войну всему поселку? Дождавшись, когда женщины успокоятся, я продолжил свои расспросы.

Выяснилось следующее. Милена и Маша проснулись в своих комнатах от того, что в доме началась стрельба. Вернее, вначале она шла где-то во дворе, потом — в коридорах. Милена сказала, что Аленушки рядом с ней уже не было. Куда она спряталась — неизвестно. Маша выглянула в окно и увидела, что Сеня сидит в джипе, между охранниками. Но ее поразило то, что он не выглядел пленником. Наоборот, ей показалось, что именно он навел сюда людей Намцевича. Какое-то внутреннее ощущение убеждало ее в этом. Чувствовал себя Сеня не слишком уютно, но вполне свободно. Даже курил. А в доме, перебегая из комнаты в комнату, отстреливался один Марков. Крикнув женщинам, чтобы они спускались в подвал, он увел охранников за собой на чердак. Что произошло дальше — они уже не знали, поскольку спрятались в потайном лазе под цементной плитой. И просидели там до того времени, пока не подошел я.

Выслушав их, я задумался. Что же теперь делать? Где Аленушка и Марков? Если они убили его, то почему забрали мертвое тело с собой? Трупы охранников они бы еще могли увезти, но Маркова бросили бы здесь. Возможно, он ранен… А Сеня? Неужели он мог предать нас?

— Теперь остается только ждать утра, — произнес я. Потом рассказал им, что произошло в доме Мендлева и по пути к дому, когда убили Григория.

— Ужасно, — сказала Милена, а Маша вдруг закрыла лицо ладонями и заплакала.

— Боже мой… — повторяла она только два слова. И в них было столько отчаяния и боли, что любое утешение оказалось бы бессильно. Мы подождали, пока она выплачется.

— Как пользоваться этим автоматом? — спросила Милена.

Я ответил, что лучше ей взять пистолет, поскольку один из автоматов я отнесу завтра Ермольнику.

— Мне все равно необходимо с ним связаться, поскольку надо что-то решать. А вам сейчас лучше вернуться вниз, в подвал.

— Мы всегда успеем это сделать, — ответила Милена.

Я не стал спорить. Я понимал, что необходимо выспаться, потому что завтра, очевидно, предстоит решающий бой, но сон не шел ни к кому из нас. Так, почти не разговаривая, мы просидели до утра. А когда кровавый рассвет начал вползать в окна, мы услышали легкий скрежет возле калитки. Я выглянул во двор и увидал идущего мне навстречу Ермольника. Голова его была перевязана белой тряпкой, на которой проступало пятно крови, с плеча свисала охотничья тулка.

Кивнув мне, он уселся рядышком на крыльцо. Закурил папиросу, с наслаждением выпустив густой дым.

— Жарко было? — спросил я.

— А тут, у вас?

Я рассказал, что произошло, добавив, что двое охранников остались на улице, неподалеку от дома Мендлева.

— Это хорошо, — усмехнулся он, подсчитывая что-то. — Значит, их осталось не больше семи-восьми человек. Не считая самого Намцевича и Монка. И еще кое-кого.

— Кого вы имеете в виду?

— Не знаю, но этот человек живет в особняке. Помнишь, когда мы пришли туда ночью? Я столкнулся с ним в одной из комнат, в подвале. И успел разглядеть его, прежде чем он запер перед моим носом дверь. Знаешь, на кого он был похож?

— Догадываюсь. Потому что тоже один раз видел его мельком. На меня.

— Правильно. Я даже подумал, что это ты и есть. У тебя нет близнеца-брата? Он выглядел как твой двойник.

Я отрицательно покачал головой.

— Ладно, оставим пока это. Сейчас надо решить, когда захватывать особняк Намцевича. У него находится много заложников.

— И может быть, Аленушка, — напомнил ему я. — И Марков.

— Тогда подождем до вечера. А вам лучше перебраться к нам, в кузницу.

— Нет, — ответил я. — Будем ждать здесь. Захватите с собой один из автоматов.

Я смотрел, как он шел обратно к калитке, и не чувствовал в себе никакой усталости. Только готовность к борьбе.

Глава 19 Противостояние

До двух часов дня мы пребывали в напряжении, и во всем поселке стояла гнетущая тишина. Даже собаки не лаяли, словно чувствуя, что любой шум может взорвать хрупкое противостояние. Складывалось впечатление, что вся Полынья либо мирно спит, либо полностью вымерла. Но это было не так. В каждом доме возле затворенных дверей и окон измученные и доведенные до предела люди ждали чего-то, какого-то исхода, определенности, которая положит конец их напряженному состоянию. Большинству из них было не важно — что случится с ними в дальнейшем, кто и куда поведет их, обманет или нет. И даже возможная смерть не так пугала их, как это раскачивание на маятнике — от света к тьме, от любви к ненависти. Они хотели лишь, чтобы маятник этот кто-то остановил, в любой точке, и покорно приняли бы свою судьбу.

Я сидел на крыльце, положив автомат на колени, и всматривался в пустынную улицу. Мне казалось, что именно сегодня должно все и закончиться. Сколько времени я уже находился в Полынье? Недели две? Я потерял счет времени, потому что оно сконцентрировалось для меня в густой снежный ком, летящий с горы. За эти дни я будто прожил всю свою жизнь, от начала и до конца, стал совсем иным человеком. И смог бы я теперь, вернувшись в Москву, продолжать играть свою роль? Конечно нет. Я вырос из коротких штанишек, и между мной сегодняшним и прошлым мост был разрушен.

Вздрогнув, я передернул затвор автомата — к моей калитке приближался Клемент Морисович Кох, ведя за руку мальчика лет семи. Я узнал в нем юного отпрыска Намцевича. Интересное явление, подумал я. Впустив их во двор, я поинтересовался, что все это означает.

— Прежде всего отведите Максима в дом, — сказал учитель.

Позвав Милену, я перепоручил ей этого бледного, анемичного мальчика, который напоминал куклу.

— Сегодня утром я был в особняке, — продолжил Клемент Морисович. — У меня есть для вас кое-какие новости. Алена, дочь отца Владимира, находится там. И ваш друг Марков — тоже. Он ранен.

— Так я и знал! — воскликнул я.

— Вот поэтому я и привел к вам Максима. Хотя это было не так-то просто. Но мне удалось обмануть охранника, который сопровождал нас на прогулке… Бедняга, наверное, ему сейчас приходится не сладко.

— Зачем вы это сделали?

— А как иначе вы обменяете Аленушку и вашего друга?

Я молча пожал его руку, понимая, каких трудов ему стоило преодолеть свои мучительные колебания и нарушить нейтралитет. Что вынудило его совершить этот рискованный шаг?

— Я рад, что от теории вечных ценностей вы перешли к практике, — сказал я. — Но вам теперь нельзя покидать мой дом. Вас просто убьют, если встретят.

— Да, я знаю. Но выбор сделан.

— Тогда… вы умеете стрелять из пистолета или автомата?

— Все-таки после института я прослужил год в армии. Хотя и на бумажной работе в штабе.

— Ну, на курок нажимать умеете.

Я повел его в дом и объяснил, что надо делать в случае нападения. Потом попрощался с Миленой, взял у нее белый платок и, безоружный, отправился к особняку Намцевича. Еще по дороге я подобрал какую-то длинную палку, привязал к нему свой белый «флаг» и в таком парламентерском виде шествовал мимо домов с затворенными ставнями. Но я чувствовал, что жители поселка следят за мной через щели. Для бодрости я даже запел какую-то песенку. У дома Горемыжного меня окликнул сам поселковый староста. Опасливо оглядываясь, он подбежал к калитке.

— Вы с ума сошли, — прошептал он. — Вас там убьют… Берите свою жену и перебирайтесь ко мне. Я вас спрячу в подполе. Авось перебьемся…

— Нет, Илья Ильич, поздно прятаться. Надо дело делать. Видите, как все повернулось?

Горемыжный виновато пожал плечами.

— Прямо чума какая-то свалилась на Полынью, — сказал он. — Что же теперь будет?

— Не знаю. Только отсиживаться нельзя.

— Вы считаете, что я в чем-то виноват?

— А сами-то вы как думаете? Загляните в себя.

— Мне уже не измениться…

— Было бы желание, Илья Ильич.

Он только тяжело вздохнул и ничего не ответил. А я продолжил свой путь. Впереди показался особняк Намцевича. Метров за пятьдесят до него перед моими ногами от автоматной очереди забурлила фонтанчиками земля. Я высоко поднял над головой палку с белым платком и остановился. Потом уверенно зашагал дальше. Больше не стреляли. Подойдя к самым воротам, я увидел охранника с косичкой на затылке, который держал меня под прицелом.