Перекресток. Тьма в полдень - Юрий Григорьевич Слепухин

техники – в электричестве. Автоматика, телемеханика – это да. А твои ракеты… пока это игрушки. Может, через сто лет что и будет, не знаю.

– Через сто лет?! – завопил Володя. – Да ты после этого темная личность, реакционер ты, вот кто ты такой! Через пятьдесят – да что через пятьдесят, через двадцать пять лет! – в авиации вообще не будет другого двигателя!..

Они так увлеклись спором, что не заметили, как из подошедшего трамвая выскочила Людмила Земцева и остановилась в двух шагах от приятелей, выжидая, пока те отвлекутся от своей высокой темы. Так и не дождавшись, Людмила засмеялась и окликнула их сама.

– А-а, Земцева… – растерялся Сергей. – Ну, здорово… Когда приехала?

– О, я уже давно, восемнадцатого. А Таня – позавчера, – добавила она не без лукавства, успев перехватить настороженный взгляд, которым Сергей окинул толпу. Очевидно, он подумал, что Таня, как всегда, должна находиться рядом с подругой. – Я сейчас еду к ней – мы договорились идти сегодня в кино, на «Большой вальс». Хотите вместе? Пойдемте, правда – вчетвером веселее!

Сергей окончательно пришел в смятение. Увидеть ее сейчас, через десять минут! Но нет – что за удовольствие встретиться в компании, когда и поговорить-то нельзя…

– Нет, Земцева, я не пойду… Неудобно как-то в таком виде. – Он указал на свои старые, вытянутые на коленях брюки и одетые на босу ногу тапочки.

– Господи, какой ты чудак! Ведь лето же, да и потом…

– Нет-нет, Людмила, мы не пойдем, – тоном арбитра заявил Володя. – В конце концов, у нас есть дела поважнее, чем таскаться по кино. И потом, «Большой вальс» я уже видел два раза.

– Мужская логика! – засмеялась Людмила. – Ну, как хотите. А хороший фильм?

– Ничего, смотреть можно. Там поет эта Милица Корьюс – эффектная особа, ничего не скажешь. А в общем рассчитано на уровень женского ума.

– Спасибо, ты очень любезен. А о чем это вы тут так спорили? Я стояла около вас целые две минуты. Какие-нибудь мировые вопросы, Дежнев?

– Да нет… Володька тут разные фантазии разводил, насчет ракет и межпланетных полетов.

Людмила снова засмеялась:

– Опять? Ой, Володенька, а ты помнишь, как обещал прокатить меня на Марс?

– А, да что там с вами говорить, – пренебрежительно бросил Володя. – Прав был Ницше: женщина – это игрушка мужчины, и ничего больше. Сергей, наш трамвай! Пока, Людмила, увидимся в классе. Пошли, Сергей…

Работая локтями, он стал проталкиваться поближе к рельсам. Людмила сразу стала серьезной.

– Погоди, Дежнев! – Она поймала Сергея за рукав и понизила голос: – Останься на пять минут – нужно поговорить… очень серьезно…

Сергей побагровел:

– Может, после…

– Господи, я тебе говорю, это важно!

– Ну ладно… Володька! – крикнул он приятелю, уже взобравшемуся на площадку. – Езжай сам, жди меня дома – я подъеду следующим!

– Да какого дьявола!.. – заорал тот, но трамвай уже тронулся, увозя возмущенного романтика.

– Хорошо, – улыбнулась Людмила, посмотрев на часики, – у меня есть ровно пятнадцать минут. Давай сядем там на скамейке…

– Да ну, чего на скамейке, – буркнул Сергей. Только и не хватало – сидеть с девушкой на глазах у всех! – Пошли лучше выпьем чего-нибудь, вон напротив…

Людмила согласилась. Они зашли в магазинчик «Соки – воды».

– Тебе чего заказать? – хмуро спросил Сергей.

– Давай выпьем помидорного соку, я к нему так привыкла в Ленинграде, теперь всех агитирую. Холодный, с солью, очень вкусно. Ты не пробовал?

Сергей взял два сока. Они сели в углу, за маленьким круглым столиком.

– Верно, приятная штука, – сказал он, отпив из стакана. – И придумают же…

– Ну хорошо, – решительно прервала его Людмила. – Ты догадываешься, о чем я хочу с тобой говорить?

Сергей опять мучительно покраснел.

– Да собственно… – пробормотал он.

– Догадываешься, – кивнула Людмила. – Так вот, Дежнев. Ты, конечно, извини, что я вмешиваюсь в твои дела, но… это дело также и Танино, понимаешь? А Таня для меня не просто подруга, она мне больше чем сестра. И я не могу больше видеть, как она страдает. Послушай, неужели ты до сих пор не понял, что она тебя любит?

Щеки Сергея, за секунду до этого почти не отличавшиеся цветом от стоящего перед ним стакана, вдруг побелели.

– Ты брось, Земцева, – сказал он глухо, – такими вещами не шутят…

– Господи, – вздохнула Людмила, – ну что это за человек! Слушай, Сергей, я тебе даю честное слово – понимаешь? – честное слово, что она тебя любит. Клянусь моим комсомольским билетом. Неужели ты считаешь меня способной сказать такую вещь, не имея на это оснований? Я повторяю: Таня тебя любит, и она до сих пор не понимает, за что ты мог тогда на нее обидеться, и ей это очень больно. Она хочет с тобой помириться. Не думай только, что я говорю это по ее поручению, у нее хватит смелости объясниться самой, не думай! Но, конечно, если ты опять встретишь ее ежом, то из вашего примирения ничего не получится. И уже окончательно. У всякой девушки есть свое самолюбие, верно? И вообще, гораздо приличнее именно тебе, а не ей сделать первый шаг. Тем более что ты ее оскорбил незаслуженно. Ты ведь начал ссору? Так вот, я тебе советую – пойди к ней домой, завтра или послезавтра. Понимаешь? Поговори попросту, объясни, за что именно ты на нее обиделся. Ведь даже если она и в самом деле чем-то провинилась, то нужно ей об этом сказать! Я тебе даю слово, что она даже не догадывается, за что ты мог на нее обидеться… А дуться молча – это уж совсем глупо и не по-мужски. Как Танюша может понять свою ошибку, если она даже не знает, в чем дело? Подумай сам! Приди к ней – можешь даже придумать какой-нибудь предлог, хотя это и не нужно, – и я уверена, что вся эта ваша ссора окажется недоразумением…

Сергей кашлянул, все еще избегая смотреть на Людмилу.

– Так ведь все равно, – начал он нерешительно, – мы через два дня увидимся в школе…

– Я тебе говорю, – настойчиво повторила та, – иди к ней завтра или послезавтра! В школе мы все увидимся, а если ты придешь сам,