Женщины вокруг Наполеона - Гертруда Кирхейзен

Таким образом, император Франц отнюдь не был поражен, когда Меттерних [43] , на которого он возложил поручение передать его дочери первое официальное сообщение о брачном предложении Наполеона, принес ответ Марии-Луизы: «Скажите моему отцу, что там, где дело идет о благе страны, решение принадлежит только ему. Попросите его, чтобы он выполнял свои обязанности главы государства и не заботился о том, чтобы согласовать их с моими личными интересами». Больше, чем покорности, ничего не требовалось от юной Марии-Луизы. Если бы она против ожидания вздумала сопротивляться, то воля отца все равно принудила бы ее уступить.

Впрочем, в Париже уже давно распорядились ее судьбой. Наполеон в этом случае поступил вполне произвольно и, не имея еще от австрийского двора определенного согласия, уже составил и подписал брачный контракт, хотя, однако, с примечанием, что он только временный и что настоящее подписание брачного контракта должно состояться в Вене.

Передача этого контракта была возложена на секретаря австрийского посольства Флоре. За ним в качестве посла последовал в Вену приближенный Наполеона маршал Вертье, герцог Нейшательский; он должен был торжественно просить руки герцогини от имени Наполеона. Кроме того, Наполеон послал в Вену генерала Лористона с двумя собственноручными письмами к императору Францу и к Марии-Луизе. Написать эти письма ему стоило огромного труда, но с помощью Меневаля он кое-как справился со своей задачей, и письма получились более или менее удобочитаемы. Письмо Наполеона к его будущей невесте гласило так: «Дорогая кузина, блестящие качества, которыми отличается ваша особа, внушили нам желание служить вам и почитать вас. Обращаясь к императору, вашему отцу, с просьбой вверить в наши руки счастье вашего императорского высочества, мы осмеливаемся надеяться, что вы благосклонно примете те чувства, которые побуждают нас к этому шагу. Можем ли мы льстить себя надеждой, что вы решитесь на этот союз не только из чувства долга и дочерней покорности? Если вы, ваше императорское высочество, имеете к нам лишь малейшую искру склонности, то мы будем старательно лелеять это чувство и поставим себе высшей задачей быть вам всегда и во всем приятным для того, чтобы однажды иметь счастье заслужить всю вашу любовь. Это составляет наше единственное стремление, и мы просим ваше императорское высочество быть к нам благосклонной».

Для передачи подарка невесте Наполеон выбрал графа Анатоля де-Монтескью. Это подношение состояло из портрета Наполеона, окруженного шестнадцатью крупными бриллиантами, представлявшего собой стоимость в 600000 франков, далее из ожерелья, стоившего 900 000 франков, и пары серег стоимостью в 400 000 франков. Этот подарок был поистине царский. Молодая эрцгерцогиня, выросшая далеко не в роскоши и излишествах, была прямо ослеплена этим великолепием. Может быть, теперь она сказала свое слово согласия посланному императора с более легким сердцем при мысли, что в качестве французской императрицы она будет иметь у своих ног все сокровища мира.

В Вене скоро забыли то тягостное впечатление, которое было вызвано слухом о помолвке эрцгерцогини с императором Наполеоном. Бертье, приехавший в качестве свата 4 марта, был встречен населением с энтузиазмом. Когда вскоре после этого была объявлена помолвка и были прочитаны слова: «Этот великий союз одобрен миллионами людей; в нем народы Европы видят прочную основу для мира», то все пришло в полное спокойствие. Последовавшие по этому случаю празднества и увеселения изгладили последние следы недовольства и огорчения у венского населения.

В шесть часов вечера 11 марта 1810 года в церкви св. Августина в Вене состоялось временное бракосочетание невесты императора. Дядя Марии-Луизы, эрцгерцог Карл занимал при этом место Наполеона, с которым он так часто встречался на поле битвы, как с противником, и который, наконец, победил его при Ваграме.

Парки затянули нить судьбы вокруг молодой эрцгерцогини. Решительный жребий Марии-Луизы был брошен. Император Франц принес свою дочь в жертву политике. По-видимому, он не был свободен от некоторых угрызений совести, потому что два дня спустя после бракосочетания писал своему зятю Наполеону: «Если и огромна та жертва, которую я приношу, расставаясь с моей дочерью, если в этот момент мое сердце и обливается кровью при мысли о разлуке с любимым ребенком, то меня может утешить только полное убеждение, что она будет счастлива».

В тот самый день, когда ее отец писал эти слова, Мария-Луиза, убитая горем, отправилась в свое путешествие во Францию, в страну, население которой ей было не симпатично, к супругу, о котором она за всю свою жизнь, вплоть до дня помолвки, не слыхала ничего хорошего и к которому она в глубине своего сердца питала отвращение. Однако по великолепию, богатству и почестям этот свадебный поезд не оставлял желать ничего лучшего. Наполеон сам со всей тщательностью выработал все детали этого путешествия, которое точь-в-точь походило на путешествие во Францию тетки Марии-Луизы, несчастной Марии-Антуанетты. В Санкт-Пельтене молодая эрцгерцогиня имела еще раз счастье обнять своего отца, который провожал ее до Энса.

Браунау было последним местом, которое могло еще напомнить Марии-Луизе о родине. Здесь она должна была даже снять с себя платья, сшитые в Австрии, и с ног до головы одеться во французские одежды, приготовленные для нее парижскими художниками мод. Наполеон послал ей для этой церемонии «весь золотой туалет», как она сообщала своему отцу 16 марта. «Письма, однако, я от него еще не получила, – добавила она, – но если уж я должна разлучиться с вами, то я желала бы быть уже с ним, это было бы куда лучше, чем путешествовать со всеми этими дамами».

В Браунау именно она встретилась в первый раз с сестрой своего будущего супруга, королевой неаполитанской Каролиной, которая должна была занять при ней то же место, что принцесса де-Ламбаль при Марии-Антуанетте. Ее австрийская свита уступила место французскому придворному штату, причем Наполеон особенно позаботился о том, чтобы за немногими исключениями это были все представители старинной аристократии. Почетным кавалером своей молодой супруге он назначил графа де-Богарне, почетной дамой – герцогиню де-Монтебелло, вдову маршала Ланна, а шталмейстером князя Альдобрандини. Относительно прекрасной и добродетельной герцогини де-Монтебелло он сказал: «В лице этой женщины я дал императрице настоящую почетную даму».

Позднее Мария-Луиза близко сошлась со своей почетной дамой и сделала ее своей интимнейшей приближенной; в Браунау, однако, все эти лица показались ей чуждыми и холодными, и ей казалось, что никогда она к ним не привыкнет и не сможет стать похожей на всех этих раздушенных француженок. Не одна пара глаз старых придворных австрийского двора была влажна от слез, когда они в последний раз целовали руку своей молодой, неопытной принцессы. Многие среди них знали еще Марию-Антуанетту, и тяжелые предчувствия теснились в сердцах провожающих. Только верная гофмейстерина Марии-Луизы фрау Лазанская да любимая собачка эрцгерцогини могли остаться при ней. Конечно, для нее это было большим утешением, но – увы! – ненадолго. Уже в Мюнхене фрау Лазанской был отдан приказ вернуться в Вену. Такая же участь постигла и собачку.