Место под солнцем (СИ) - Гавриил Одинокий

— Пусть только попробуют, — вступился за друга Борис, — я эту инквизицию по камешку разнесу. Я, между прочим, сегодня динамит сделал, — добавил он по–русски, обращаясь к другу.

— Что ты, что ты, — замахал на него руками Шимон, — всю общину погубить хочешь.

— Ну так что же делать? И вообще, чего они ко мне привязались? Что я, один такой? Мало ли кто к исповеди не ходит.

— Был бы ты рыбаком или землекопом, инквизиции на тебя чихать было бы с самой высокой колокольни. Я уверен, что они выяснили, кто стоит за производством зеркал и посчитали, хотя бы приблизительно, какие деньги тут крутятся. Я думаю, что как минимум они захотят большой откуп. Не так, как скажем марана, который таллит сохранил или мезузу не снял. Таких можно выкупить за сотню динаров, а часто и меньше.

Здесь думаю речь пойдет о тысячах, а может и о десятках тысяч. Но скорее всего они планируют выбить из тебя секрет производства зеркал и подгрести его под себя. А тебя законопатить в монастырь, где в качестве покаяния, сидя на хлебе и воде, ты будешь это производство организовывать.

— Да, губа у них не дура, — хмыкнул Николаев, — но что же ты предлагаешь? Не сидеть и ждать пока за мной придут, надеюсь.

— Нет конечно, — Шимон огладил бороду, пожевал губами и продолжил, — тебе надо исчезнуть. Скрыться так, чтобы они не знали где тебя искать. Хотя бы до весны. Мы за это время попытаемся найти подходы к нужным людям и разрулить ситуацию.

— А как ее можно разрулить? — поинтересовался Борис.

— Деньги многое могут, — усмехнулся Бен Эзра. — Главное найти кому и сколько дать. Например, следователь андалузской инквизиции неожиданно получает срочное направление в Эстремадуру. А заместитель, которому он дело передаст, вдруг несвежей рыбки съест. А пока он животом мается, архивариус кое–какие пергаменты в давно закрытое дело подошьет и в архив сдаст. Или служка склянку чернил опрокинет и опасаясь наказания, сунет испорченные пергаменты с доносами в печку. Так глядишь и дело рассыпалось. А пока они новые доносы собирать будут, можно и в Рим пожаловаться, что инквизиция поставщиков нескольких королевских дворов преследует. И в королевском окружении к влиятельным людям подход найти можно. Но денег потребуется не мало. Потому я и сказал, что новые поступления будут не скоро.

Друзья переглянулись и рассмеялись. Коррупция явно родилась намного раньше буржуазного строя.

— Мне что, на африканский берег перебираться? — спросил Костя, сделав еще один глоток амонтильядо.

— Можно и на африканский, — согласился Шимон, — главное, чтобы подальше от Андалузии.

— Погоди–ка, — встрепенулся Борис, — а как насчет Толедо? Ты же собирался туда сразу как мы из Севильи вернемся. С оружейниками договариваться. Я так понимаю, что к королевскому двору мне самому ехать придется. Или все — поездка эта накрылась.

— В Севилью вам ехать не надо, — вмешался Шимон, — королевский двор на зиму в Сеговию перебрался, в родовой дворец Изабеллы. А в Толедо как раз можно. Еврейская община в Толедо очень большая и в гильдии оружейников наши люди большинство составляют. Они вас скрыть легко смогут, а пока война идет никакая инквизиция их трогать не осмелится. У меня у самого троюродный брат в этой гильдии не последний человек, да и другой родни много. Так что езжайте в Толедо. Письмо я кузену дам. А оттуда в Сеговию за пару дней доехать можно. А мы тем временем инквизицию по ложному следу пустим. Пускай вас в Алжире ищут или в Лиссабоне.

— Погоди, — наморщил лоб Борис, — мне что, тоже уезжать надо? А как же верфь и постройка корабля, и все мои химические опыты.

— Тебе тоже надо, — Бен Эзра кивнул головой. — Ничего не поделаешь. Как только они поймут, что твой друг от них ускользнул, они за тебя возьмутся.

— Но я же не выдавал себя за католика. Что они против меня иметь могут?

— Ты думаешь, что будешь первым евреем, которого инквизиция арестовывает? Знал бы ты скольких мне выручать приходилось. А скольким не удалось помочь, — Шимон горестно сморщился и махнул рукой. — Обвинение тебе скорее всего предъявят стандартное, что ты христианина с пути истинного сбиваешь и от христианской веры отвращаешь. А поскольку ты алхимией занимаешься, то могут и колдовство добавить. Этой весной брата нашего кантора так обвинили. Он со своим подмастерьем–католиком краски варил. А родственники этого парня донос написали. Ничего община сделать не смогла. Костром закончилось. Единственно с палачом удалось договорится, чтобы он его заколол, когда к столбу приковывал.

Так, что собирайтесь–ка вы в дорогу. Дня два–три у вас есть, но не больше. Кстати, через три дня каррака идет с грузом зеркал и хлопка в Севилью и Кордобу. Она вас может и чуть дальше, до Монтаро довезти, а оттуда на лошадях через Линарес, где к торговому каравану на Толедо пристать можно.

— Не надо до Монтаро, — вскинулся Борис, — мы лучше в Кордобе задержимся на недельку. Обсерваторию нам посетить надо.

— Как хотите, — пожал плечами Бен Эзра, — но охрану до Толедо я вам все равно дам.

Обговорив с Шимоном еще массу деталей, друзья отправились к себе, приводить дела в порядок и собираться.

Эпилог I части

Борис, облокотившись о поручень, с тоской глядел на удалявшийся берег и силуэт Малаги. Прошедшие дни были заполнены суетой до предела, так что на сон оставалось часа по три–четыре в сутки. Ударными темпами они за одну ночь разобрали автомобиль, варварски вырубая зубилом сварные точки корпуса. Аккуратно сняли стекла, фары, приборную панель, мотор с трансмиссией. Сняли колеса и разобрали оба моста. Все это, включая раму и детали подвески, уложили на фуру и вывезли на свой огороженный участок. Там, к этому времени уже закончили постройку полудюжины домиков и столько же разного рода сараев. Туда же эвакуировали обе лаборатории вместе с персоналом. Шимон оперативно нашел покупателя на их дом — главу ломбардской меняльной конторы, недавно открывшейся в порту. Он также купил им на подставное имя другой дом, чуть поменьше, уже в пределах еврейского квартала. Сейчас там делали ремонт, поэтому все они временно перебрались опять к Шимону. В деньгах, даже с учетом всех вложенных в ремонт средств они выиграли — уж очень их дом понравился итальянцу, несмотря даже на то, что Бен Эзра забрал полсотни золотых за посредничество. Тем не менее дома было жаль. Они успели к нему привыкнуть за эти пару месяцев. Но их партнер резонно мотивировал, что если не удастся обуздать местную инквизицию, то дом просто конфискуют.

Весь последний день он провел с доном Мигелем над чертежами шхуны, обговаривая все мельчайшие детали и технологические операции. А последняя ночь была совершенно безумной. Часа два он утешал Яэль, которая сначала долго плакала и, то не хотела его отпускать, то порывалась ехать с ним. Лишь после того, как Борис поклялся, что если через три месяца он не вернется, то пришлет за ней, она немного успокоилась. А потом Яэль накинулась на него как шальная. Казалось, она пытается выжать из него ласки за все дни предстоящей разлуки. Лишь под утро, оба совершенно вымотанные, они забылись в коротком сне.