Аплодисменты - Людмила Гурченко

Потом, после выступления, нас кормили вкусным рабочим обедом. Все расслаблялись, хотелось излить душу, посетовать, поговорить. Агафонов слушал всех с вниманием, доброжелательно. «Да нет, — сказал он, — все мы не можем быть великими и главными. Все не могут играть главные роли. Но все могут быть великими и главными в своих небольших, но ответственных ролях».

Впервые я увидела его близко на читке сценария в доме Никиты Михалкова. Я еще подумала: «А этот чего здесь? Теперь и не скажешь, что думаешь. Слова надо будет подбирать». Но к концу чтения я успокоилась. Было что-то удивительно естественное в этом человеке. Он органично и легко вписывался в компанию людей, многих из которых видел впервые. Я заметила, как тонко он задал Никите вопрос по ходу обсуждения сценария. Вопрос — вместо: «Ты знаешь, мой тебе совет», или: «Ты знаешь, я бы на твоем месте», «Не совсем понял, но все же советую»… Никаких советов! Все тоньше, деликатнее. Он как будто ощущал ранимость и «бескожесть» талантливых людей. В тот вечер я открыла для себя интересного человека, и с тех пор стала по-другому смотреть на все, что связано с его именем.

Тот вечер с читкой сценария затянулся. Я незаметно выскользнула и спустилась на лифте вниз, ще меня дожидался муж. Снег валил огромными хлопьями. Наша машина забуксовала и — ни с места. И на улице ни души. Пришлось подождать. Вот раздались веселые голоса: «Ребята, ну, раз, два — взяли!» К машине подошел большой человек, обнял ее огромными руками, слегка толкнул, и машина плавно покатилась к площади Восстания. Муж с интересом посмотрел на большого человека: «Ого, дяденька! Здоров товарищ. Что-то я его никогда не видел. Кто это?» — «Это Агафонов, заместитель генерального директора „Мосфильма“».

… Съемка «Вокзала» все же состоялась. И всем было неловко. После панихиды — «мотор», репетиции, споры… А что делать? Есть план работы. У Олега Басилашвили в Ленинграде завтра спектакль. Обстоятельства, обстоятельства… Планы, планы…

Совпали смены. И в большой гримерной одновременно «работало несколько картин». Собрались актеры разных театров из разных городов. Там, в театрах, их главная жизнь, их заботы и радости. А здесь, на студии, они временные люди. Вот отснимутся и разлетятся по родным местам. Гримеры работают молча, только четче и суровее, чем всегда. Они и я — студийцы.

Мы молчим. Да и кому расскажешь о душевной боли, о потере дорогого человека. Ведь не родственник, не брат, а просто добрый человек, с которым и говорили-то раза два, да и то все больше про дела других.

… А жизнь идет, жизнь продолжается:

— Милый мой, я стреляный воробей. Вот увидишь, тут у него будут аплодисменты.

— Подожди, спектакль пройдет раз десять… пока сырой… тогда увидим…

— Друзья, а вы слышали постановление о новых ставках?

— А у меня восемь рублей.

— Не густо. А вы вообще этим занимаетесь?

— Эстрадой? Я? Нет.

— Тогда чего вам. Как надоел мне весь этот бейсбол!

Ставки, ставки…

— Вчера мне корреспондент говорит: «Расскажите о вашей актерской лаборатории». — «То есть?» — «Ну, как готовится ваш актерский организм к работе?»

— И что ты ответил?

— Что я ответил? Я сказал: «Милая женщина, разве можно рассказывать, как готовится актерский организм к работе? Это, знаете ли, все равно что спросить у сороконожки: „Скажите, вы с какой ноги начинаете ходить?“ Она задумается и не сдвинется с места».

— Ну неужели ни у кого нет «пятерчатки»? Раскалывается голова.

— А моя голова, друзья, проходит, как только я вижу лицо кассира крупным планом. Мое же при этом можно скромно оставить на общем.

— А вы знаете, все-таки Светка ушла от мужа. И все оставила, ни нитки с собой!

— Это мне недоступно. Я помню, моя жена уходила… Тогда я еще нищий был артист. Говорю: «Тань, оставь мне хоть кровать». Прихожу — лампочек нет! Один шкаф с меня ростом. Я его положил на пол плашмя и спал. Прямо как в гробу. Ну чего вы? Ничего смешного…

Жизнь, жизнь идет, жизнь продолжается… А ровно час назад я стояла у гроба Агафонова и смотрела на его лицо. Странное, изменившееся, озабоченное. В жизни же сутью его доброго облика была улыбка. Тихо играла музыка. Мне казалось, что на его лице застыл немой вопрос, который мучил нас всех: почему так внезапно оборвалась жизнь?

Я стояла между Рязановым и Михалковым.

Рязанов — это первая нашумевшая картина, и вот сейчас — «Вокзал для двоих». Михалков, «Пять вечеров» — одна из моих последних работ — и партнерство в том же «Вокзале». Все трое мы были связаны с этим человеком. И, не сговариваясь, собрались вместе в одно время, выстроились молча друг за другом в длинной очереди тех, кто не мог не отдать последнюю дань любви, уважения Доброму Человеку. Разве мы сняли бы «Пять вечеров» за 26 дней? Когда нормальный съемочный период полнометражного художественного фильма — три с половиной месяца. Тогда, в ноябре 1978 года, Агафонов заходил к нам в павильон к концу смены каждый вечер. Встает в стороне, чтобы не смущать своим появлением, — все же начальник — и с доброй улыбкой смотрит… Это был удивительный синтез творческого и производственного, талантливой режиссуры и талантливого администрирования. Этот заместитель генерального был на редкость смелым и прогрессивным человеком.

… Какой длинный, длинный, бесконечный день. Устала, измучена, но знаю, что не засну. Еще утром, по дороге на «Мосфильм», проезжая мимо кинотеатра «Художественный», отметила, что так и не посмотрела фильм «Дамы приглашают кавалеров». Я люблю Марину Неелову. Пойду на последний сеанс.

Заняла свое место в пятом ряду, третье с краю, закрыла глаза и вытянула ноги… Быстрее бы погасили свет. Быстрее бы начинали.

… И все-таки надо на такой случай в тайнике иметь фотографию, близкую к себе на сегодня, чтобы она хоть отчасти отражала твою суть. Опять чушь лезет в голову… Перед глазами вдруг явственно увидела Агафонова на футбольном поле, с мячом в руке. Откуда такое? А-а! Игорь Гневашев, наш кинематографический фотограф, показал мне этот забавный снимок. Снял в одной из экспедиций, куда, очевидно, приезжал Олег Александрович в командировку по делам студии. И вот Агафонова уже нет. А я сижу в кинотеатре. Опять ударило, пронзило… Ах, черт!

Я оглянулась. Зал уже был почти полон. Какие разные люди! Вот так же они заполняют зал. А потом я выхожу к ним на сцену… «В фильме „Старые стены“ вы играли директора. Как вам кажется, каким должен быть руководитель?» — обязательно получаю такую записку. Каким должен быть современный руководитель?… Ах, если бы мне сыграть заново эту роль директора! Многое я сыграла бы по-другому. Как много я бы позаимствовала у вас, дорогой Добрый Человек.