Сердце зимы - Максим Субботин

– Да не особо, – сказал полуправду.

– Тогда ступай за мной. Белый сьер ждет.

Раш подчинился. Задаваясь вопросом, куда же подевался Эрик, решил, что тот трясет постель с какой-нибудь падкой на героев северянкой.

– Ты сказал, звать тебя Раш, – не поворачиваясь, сказал здоровяк. – И все? Не коротковато ли имя?

– В самый раз, чтоб запомнить.

Больше они и словом не обмолвились.

Путь был долгим: сперва по длинной лестнице до второй череды стен, где их уже ждали четверо воинов для сопровождения. Все они, как и здоровяк, носили у поясов тяжелые секиры, только вместо нагрудников их тела защищали кольчужные рубахи. Они обменялись между собою парой фраз на родном языке – и подъем возобновился. Рашу казалось, что стенам, лестницам, арочным переходам между башнями не будет конца. Когда северяне вышли на третий гребень стен, карманник начал стремительно замерзать. Ветер здесь резвился, как малое дитя, радуясь, что поблизости нет ни единой преграды, способной его усмирить. Он раздувал одежды, трепал волосы и нещадно резал по глазам. Раш шел почти вслепую, опасаясь, что, в конце концов, перевалится через край стены, огражденный лишь каменной каймой едва ли выше колен.

Когда все шестеро вышли к дверям, Раш чувствовал себя одной из тех сосулек, что обильно свисали с каждой крыши. Массивные деревянные двери, обитые шипастыми листами железа, отчего-то напомнили рассерженного ежа. Над дверями нависал куцый балкон со смотровым. Мужчины обменялись молчаливыми взглядами – тот, кто сидел сверху, выкрикнул несколько слов, и двери медленно поползли в стороны. От скрежета Раш прикрыл ладонями уши, за что сразу нарвался на дружный хохот северян.

Внутри было едва ли теплее, чем снаружи. А еще в Бруране хозяйничали сквозняки, такие же промозглые и коварные, как северный кельхеймский ветер. На серых грязных полах не было ковров, а на стенах – расшитых гобеленов. Зато нашлось много факелов: пламя в кованых сетках плясало от каждого порыва ветра. Единственное, чего оказалось вдосталь, так это оружия. Оно висело вдоль всего широкого коридора, по которому вели Раша. Длинные мечи, топоры, копья с двузубыми наконечниками. Был и топор, такой огромный, что чужестранец невольно вспомнил легенды о великанах, которые пришли в мир Эзершата задолго до того, как в нем появились люди. Он решил, что такое оружие как раз пришлось бы впору одному из них. Но великаны жили в сказках, а молот на стене выглядел самым что ни на есть настоящим.

Пока они шли, Раш успел насчитать больше десятка дверей: на некоторых висели щеколды и замки, некоторые, наоборот, вовсе не запирались. По пути им попалась небрежно завернутая в шкуры толстуха. Она несла деревянный бочонок, из которого разило квашеной капустой, и Раш решил, что за дверями кладовые.

Коридор закончился грубой каменной аркой, пройдя в которую, они оказались в просторном квадратном зале: на восток и на запад были двери, у северной стены – гранитные ступени, убегавшие вверх. Раш заметил за ними еще одну дверь.

У восточной двери стояла стража в тяжелых панцирях, с увесистыми топорами у пояса и в шлемах, украшенных короткими рогами. Воины выглядели весьма внушительно – стояли, широко расставив ноги и скрестив на груди руки в кольчужных перчатках.

Здоровяк в сверкающем нагруднике повернулся к Рашу.

– Говори по делу, не трепли языком абы что, а если вздумаешь чего недоброе, – он насупился, – у нас разговор короткий: голову долой.

Раш кивнул. Что-то было в голосе провожатого, что отбило охоту шутить.

Здоровяк толкнул восточную дверь, вошел. Остальные – следом. При этом карманник заметил, как проворно, по двое спереди и сзади, северяне взяли его конвоем.

Бегло осмотревшись, Раш испытал легкое разочарование. Он-то рассчитывал, что хоть в тронном зале увидит что-то диковинное. Но и здесь стены были голыми, полы бугристыми, а воздух чадили бесчисленные факелы. Скамьи жались к стенам вдоль зала. У противоположной стены установлен массивный пьедестал из молочно-белого мрамора с тремя ступенями. Трон, стоящий на нем, был высечен из того же камня. Высокую, совершенно прямую спинку украшала рунная резьба. Массивные подлокотники оканчивались медвежьими лапами с когтями из черненого серебра.

По обе стороны от трона стояла стража, одетая так же, как и те, что охраняли вход. А на троне сидел Белый сьер: могучий, как старое, закаленное непогодой дерево, мужчина. Раш так и не смог определить, сколько же лет минуло владыке Северных земель. Его голова была тщательно выбрита, бороду едва тронула седина, лица не коснулись морщины, но в глазах, серых, как штормовое небо, сквозил непокоренный гнев. Лоб перехватывала тяжелая тиара из выбеленного серебра, каждая косица в бороде заканчивалась серебряным же кольцом. На Белом сьере не было ни кольчуги, ни доспехов, только льняная рубашка, штаны из дубленой светлой кожи и длинная туника, скроенная из меха белого медведя.

Рашу вдруг отчаянно захотелось оказаться в другом месте. Здоровенный северянин глядел на него так, будто уже подписал чужестранцу смертный приговор, и даже чудо не заставит его передумать.

В тронном зале был и Эрик: шамаи стоял чуть в стороне от трона и встретил чужестранца холодным взглядом, будто впервые видел.

Еще в зале было двое: брюхатый плешивый мужичонка и высокий лысый бородач с рассеченной нижней губой. Брюхатый заложил руки за спину, выпятил живот и улыбнулся. Но глаза его оставались колючими.

– Я привел чужестранца, сьер, – объявил здоровяк в нагруднике. – Только он говорит, что северный понимает так-сяк.

Человек на троне велел подойти ближе, конвоиры за спиной Раша подтолкнули его вперед.

– Назови себя, – приказал Белый сьер. Его общая речь была не в пример лучше той, которую доводилось слышать Рашу здесь, в Кельхейме. Даже Хани говорила куда отвратнее.

– Раш.

Человек на троне ждал.

– Назови полное имя, – поторопил Раша «сверкающий нагрудник».

– Я сказал имя, полученное при рождении, другого нет. Я человек простой, мне длинные титулы не по плечу.

Здоровяк в нагруднике потянулся, чтоб затрещиной поучить гостя вежливости, но Белый сьер остановил его.

– Ты мне больше не нужен. Берн присмотрит за мной.

– Как тебе угодно, сьер, – покорился тот и покинул тронный зал. Четверка стражников последовала за ним.

Северянин с рассеченной губой положил ладони на топорище секиры за поясом и шагнул ближе к трону.

«Наверное, он и есть Берн».

– А теперь рассказывай все, что видел, – потребовал сьер.

И Раш рассказал. Слово в слово все, что видел. Следуя тропой воспоминаний, поймал себя на мысли, что минувшие события кажутся такими же далекими, как и дни детства. А Арэн, Миара и темнокожий иджалец – потерянным эхом где-то в далеких-далеких землях. Сколько времени минуло с той ночи, когда они с девчонкой-северянкой удирали из Яркии? Не так уж и много. Но Северные земли своими бесконечными ледяными ветрами будто покрыли его разум толстой коркой льда, сквозь который не пробиться к воспоминаниям.