За пределом жестокости (Сборник) - Николай Леонов

– Занятная чека. – Гуров вставил ее на место и загнул конец. Затем пальцами левой руки прижал скобу гранаты к ее корпусу и, высвободив из руки террориста, удивленно объявил: – Граната-то, похоже, липовая. В буквальном смысле – это крашеная деревяшка. Никакой это не теракт, а всего лишь дешевый шантаж…

Девушка, безмолвно наблюдавшая за происходящим, внезапно переменилась. Ее лицо исказила гримаса отвращения и ненависти, и с криком:

– Мразь! Тварь! Дрянь проклятая! – она накинулась на грязноволосого, оказавшегося не более чем наглым шантажистом, и вцепилась ногтями в его лицо.

Салон переполнил хор яростных голосов:

– Выкинуть эту гниду из самолета!

– Убить его мало!

– Уничтожить эту падаль!!!

Испытав ужас близкой авиакатастрофы и всеобщее унижение, люди ринулись к безвольно лежащему шантажисту с явным намерением растерзать его в клочья.

– Стойте! Всем успокоиться! – Гуров вскинул руку, остановив бушующую толпу. – Самосуда не будет. Он обезврежен и теперь предстанет перед судом.

– Да отпустят его менты! Как пить дать отпустят! – откуда-то сзади раздался молодой, сипловатый тенор.

– Не отпустят, – строго уведомил Гуров, доставая из кармана служебное удостоверение. – Мы с товарищем – сотрудники Главного управления угрозыска. Так что можем дать гарантию: мы лично позаботимся о том, чтобы он пожизненно сел или в тюрьму, или в психушку.

Вытащив из брюк «террориста» ремень, Лев крепко стянул его кисти. Сосед «террориста», поймав взгляд Гурова, встал со своего кресла и, брезгливо морщась, предложил:

– Сажайте его сюда. Я перейду в другое место. Сидеть рядом с этой грязной сволочью не желаю.

Крячко без усилия кинул тщедушного гомункулуса в кресло и пристегнул его ремнем, чтобы тот не имел возможности встать. Постепенно отходя от пережитого, люди взволнованно обменивались мнениями о событиях последних минут.

– Ой, большое ж вам спасибо! – промокая глаза платочком, обратилась к операм женщина, все еще прижимая к себе ребенка, словно никак не могла поверить в то, что опасность уже миновала. – Вас как зовут? Я сейчас же напишу благодарность в газеты и на телевидение.

– Лучше давайте все вместе напишем коллективную благодарность, – предложила ее соседка, импозантная дама в модной шляпке.

– Поддерживаю! – вскинул руку худощавый паренек в гарри-поттеровских очках.

– Я тоже!.. – утерев слезы, к операм с признательной улыбкой обернулась девушка в белой кофточке.

Судя по этим и другим репликам, большинство пассажиров эту идею немедленно взяли на вооружение.

– Друзья мои!.. – Гуров поднялся с места и огляделся по сторонам. – Нам это кажется несколько излишним… И прежде всего потому, что специфика нашей работы не терпит какого-то шума, привлечения чрезмерного внимания к нашим скромным персонам. Нам достаточно сказанного вами лично. Мы рады, что смогли вам помочь. Спасибо за вашу признательность, но прессу и телевидение давайте подключать не будем.

– И вы совершенно правы, – с каким-то язвительным подтекстом неожиданно вмешался в разговор сухопарый гражданин с плешью на затылке, в больших, «директорских» очках и с бесформенными, оттопыренными ушами. – Вы ведь прекрасно понимаете, что совершили серьезную ошибку, действуя именно так. Ведь вы, по сути, будь граната настоящей, подвергли смертельному риску жизни всех нас. Не так ли? А это, разумеется, может иметь для вашей карьеры очень серьезные последствия. Так что с благодарностями и восторгами и впрямь лучше погодить…

– Это что же получается?!! Этой гнусной твари нужно было позволить глумиться над людьми, куражиться, издеваться, творить черт знает что? – звенящим от возмущения голосом, вскочив с кресла, вскричала девушка в белой кофточке. – Вы что несете?! Он же выдернул чеку из своей гранаты, и, если бы она была настоящей, она могла выпасть из его руки в любой момент. Мы бы погибли в любом случае! И еще… Да по мне, лучше бы он меня убил, чем я досталась бы этому дефектному уроду!

– Вот! – Плешивый гражданин назидательно воздел палец. – Вот она, причина того, что сегодня здесь произошло. В этом повинны такие, как вы. Это был протест человека, душа которого уязвлена несправедливыми ярлыками, навешанными на него окружающими. И если бы к нему относились не свысока, а гуманно, с пониманием…

– Я бы, конечно, отнесся к этому чмо с пониманием, – откликнулся со своего нового места бывший сосед гомункулуса по креслу, – но только пусть он сначала в баньку сходит, отпарится как следует. Около него ж сидеть невозможно! Я не знаю, когда последний раз он мылся, но то, что от него прет, как от немытого борова, – факт законный. Чего он на женщин обижается, если им и последняя синюха побрезгует?! А ты, пустобрех хренов, чем трепаться про гуманизм, вон лучше рядом с ним посиди минут десять. Я посмотрю, что после этого запоешь!

– Слышь, умник?! – с места поднялась пожилая женщина в деревенском цветастом платке и заговорила, яростно тыча пальцем в сторону плешивого. – Ты, часом, не из таких вот «правозащитничков», которые не людей защищают, а бандитов отмывают от крови? Это ж такие, как ты, выгораживали Басаева, Радуева и всяких других, кто над людьми измывался, да от них за это деньги большие получали. Я ж сама из тех краев и хорошо помню, как бандиты девчонок наших на бесчестье и смерть уводили в горы сотнями! И хоть бы одна шкура за них вступилась. Куда там! Только и приезжали за доллары главарям бандитским жопу лизать. Так что сядь и примолкни! А то я за себя не ручаюсь!..

Плешивый «гуманист», что-то бубня про значимость толерантности, с оскорбленным видом опустился на свое место. Но в салоне еще долго кипели эмоции, время от времени перехлестывая через край. Извещенный бортпроводницами о том, что в салоне самолета порядок полностью восстановлен, из пилотской кабины выглянул командир экипажа. Немного послушав мнения и суждения пассажиров, он что-то сказал стюардессе и снова скрылся в пилотской кабине.

– Уважаемые пассажиры! – перекрывая шум голосов, обратилась бортпроводница. – Командир экипажа сообщил, что соответствующие службы в Домодедове уведомлены о происшедшем инциденте. Большая просьба ко всем по прибытии не разъезжаться, а встретиться с сотрудниками милиции и дать свидетельские показания об увиденном.

Уже успевший прийти в себя грязноволосый гомункулус, видимо поняв, что проиграл он окончательно и бесповоротно, сидел забившись в угол, с унылой злобой посматривая по сторонам.

Глава 11

Менее чем через полчаса самолет пошел на посадку. Когда он замер и стих гул турбин, стюардессы открыли дверь и объявили о прибытии в Москву. Лев и Станислав, подхватив под руки несостоявшегося террориста, повели его к выходу. Держа того под руку, Гуров шел по проходу, встречаемый десятками пар глаз. Неожиданно среди пассажиров, сидевших ближе к хвосту самолета, он заметил странно знакомое лицо.

Человек с южными чертами внимательно, даже с каким-то любопытством рассматривал их со Стасом. Лев тут же понял, что где-то его уже видел. Однако было совершенно непонятно, когда и при каких обстоятельствах это могло произойти. Короткая, аккуратная прическа, гладко выбритое лицо, хорошо сидящий костюм и правильно подобранный галстук придавали незнакомцу интеллигентность и некоторую даже значимость. Он напоминал директора «вышесреднего» лицея или руководителя отдела какой-нибудь провинциальной районной администрации.

Опера, кивнув на прощание стюардессам, вышли на трап и увидели у его подножия нескольких человек в милицейской форме, а также стоящую поодаль «Газель» с мигалками на крыше. Передав двум сержантам «террориста» и его «гранату», опера пошли на посадку в аэродромный автобус. Судя по возбужденно-счастливым лицам большинства находящихся в нем, пассажиры наслаждались ощущением под ногами устойчивой, надежной земной тверди. В автобус вошел милицейский капитан, который обратился с просьбой «проявить гражданскую сознательность при даче свидетельских показаний».

Впрочем, на этот призыв откликнулись далеко не все. После того как миновала опасность и улеглась волна гнева, многие вдруг вспомнили о своих неотложных делах. В их числе, как заметил Гуров, оказался и тот загадочный тип, который показался ему знакомым. Незаметно, вполголоса объяснив капитану причины того, почему им сейчас вовсе не до роли свидетелей, опера решили на всякий случай проследить, куда и на чем уедет неизвестный. Удачно миновав редуты телевизионщиков и фотокорреспондентов, поджидавших прибывших в здании аэропорта, они быстро определились, кто из них куда идет. Стас помчался в багажное отделение за их дорожными сумками, а Лев продолжил наблюдение за интеллигентно-представительным гражданином.

Тот безмятежно шествовал по аэропорту, направляясь к выходу, где располагалась стоянка такси. В его руках был один лишь большой черный кейс и борсетка, болтающаяся на запястье. Он казался абсолютно беззаботным и даже несколько рассеянным. Лев следовал за ним на некотором отдалении, стараясь не попасть в поле зрения неизвестного. Выйдя на крыльцо, Гуров наблюдал за тем, какое тот выберет такси. Пройдя мимо нескольких машин, неизвестный сел на заднее сиденье новенькой «Волги», в последнее мгновение окинув внимательным, оценивающим взглядом прилегающую территорию. Но Лев, предвидевший подобное, уже успел укрыться.