Чётки - Голиб Саидов

Впрочем, доверчивой и наивной назвать её сложно. По её же собственному признанию, «маза» в огромной коммунальной квартире вне всяких сомнений всецело принадлежит ей. Несмотря на возраст, это ещё вполне бойкая и энергичная женщина. Наверное именно про таких и говорят: «Не баба, а конь с яйцами». Жильцы не то, чтобы трепещут, но видят в ней достойного соперника и старого ветерана, тело которого сплошь покрыто боевыми житейскими ранами. Как в прямом, так и в переносном смысле.

Коммуналка представляет собою завидный образец тараканника: если исходить из её слов, то тут собрался весь цвет отребья, начиная от проституток и заканчивая деградировавшим милиционером со своей сожительницей.

Странно: не имея даже полного среднего образования, Фаина с удивительной лёгкостью, короткими мазками, способна живописно набросать своему неискушённому слушателю, яркие характеристики, позволяющие как бы воочию представить себе всех обитателей этого клоповника.

– Знаешь, как танцует со своей, этот ментяра? – начинает она мне описывать своего злейшего врага. – Я однажды случайно проходила по коридору на кухню, а дверь их была приоткрыта. Так вот: стоит, значит, этот сучара на месте, мошна висит до колен, а сам он только как бы слегка приседает и подёргивается, словно обосрался… Тьфу!

Однажды они крепко сцепились. Вот как Фая поведала мне об этом.

– Стою я, значит, себе на кухне, капусту на щи х#ярю. И вдруг он… так, осторожно, по-ментовски, на цыпочках… по коридору. Просовывает свой тощий шнобель. Думает, я ничего не вижу. Ему же, суке, интересно – чего это я так притихла. Притаился за дверью и вынюхивает… вынюхивает, мусорок поганый.

Я с трудом сдерживаю себя, чтобы не рассмеяться. Тем временем Фая продолжает:

– И тут я резко так, х#як! – разворачиваюсь к нему и говорю: «Какого х#я тебе здесь надо?! Чего ты как п#дор, на цыпочках подкрадываешься?! Пошёл на х#й!

– Прямо так и сказала?

– А чё мне его бояться: у меня во втором отделении Лёшка работает – полковник – загрызёт его в два счёта. Так ты представляешь, что делает этот п#дарас?! Достаёт газовый баллончик и прыскает мне в морду! Так, я тоже, не растерялась: впихнула ему между яйцами, дверь на защёлку и, подбежав к распахнутому окну, ору «на всю ивановскую», во двор: «Милиция! Помогите!! Срочно вызовите милицию: грабят!!!»

И чё ты думаешь? Через десять минут приехали менты, а он обосрамшись сидит в своей каморке. Вначале они хотели по-тихому, между собой, дело замять. Менты же, всё-таки… Но ты ведь, меня знаешь… Я – к участковому: «Сука – говорю ему, – я знаю, что ты трахаешься с Лизкой! Сказать жене?! И вообще, тебе до пенсии год остался. Ты хочешь до неё спокойно дожить?! Я тебе устрою движуху!» Обоссался: хочу, грит, Фаечка… Бля буду – хочу.

А я, в тот же самый день собралась и – в отдел по правам человека. Х#як – ещё и ксиву в МВД. Я же знаю, куда и как обращаться. В общем, с тех самых пор, ментяру этого совсем не слышно в доме: как я с работы, так он – юрк, в свою каморку и – тишина…

На некоторое время воцаряется пауза.

– Да-а… – наконец, протягиваю я, – если хотя бы десять процентов из того, что испытала ты, выпало на мою долю, я даже не знаю…

– Это что-о… – воодушевляется она с новой силой. – А ты хоть знаешь, сколько раз они пытались меня отравить?! Но я выжила. Наверное, Бог испытывает меня.

– Кто – менты? – не сразу соображаю я.

– Да нет, там собак и без того хватает. Да взять, хотя бы, эту Лизку с её дочерью.

Фая закуривает очередную сигарету и смачно затянувшись, продолжает:

– Бл#ди, на которых негде клейма ставить. И эта её писЮчка: целый день красится и ждёт клиента. Ха! Давно ли лапти сбросили? А уже считают себя столичными. В комнату не зайти – грязь несусветная… Боже мой, видел бы ты их с утра… Уродины, одним словом…

– Может быть, они где-то, всё-таки, работают? – пытаюсь я робко их защитить.

– Ага: передком они только и умеют работать… Недавно подсыпали мне что-то в кастрюлю. Думали, что коньки отдам. А я – рраз! – и через неделю дома! Они ох#ели… А я им и говорю: «Чё – не ожидали?! Меня сам чёрт к себе не берёт!» Ха-ха! Я ведь, тебе рассказывала, что у меня прабабка ведьмой слыла… Так, они теперь тоже на цыпочках: стоит мне только в квартиру войти… А уж, если нарежусь на выходных – пи#дец: никого в квартире не видно и не слышно… Ссат, меня, ссуки!

– Ну, ладно – наконец не выдерживаю я – дай мне немного поработать.

– Да, что ты там всё пишешь? Х#йню какую-то… Дай, я тебе про жизнь свою расскажу… Такая книга получится…

– Не сомневаюсь – соглашаюсь я с ней.

Я вновь склоняюсь над своими черновиками, но вскоре понимаю, что ничего путного, уже не смогу написать.

– Эх! – в сердцах восклицаю я, отодвигая от себя листы…

– Чё эт, ты? – интересуется Фаина.

– Не умею искусственно выжимать из себя…– откровенно приходится сознаться в своём творческом бессилии.

– Ну и не пиши. Пошли, покурим – оживляется она вновь. – Когда у меня не идёт, я тоже не пишу.

– Как?! – изумляюсь я – Ты тоже пишешь?

– Ну да: жалобы в Москву, на этих сук…

Наконец, наш рабочий день подходит к концу. Я прощаюсь со всеми и ищу глазами Фаю. Её нигде нет. Тут я вспоминаю, что не вынес мусор. Выхожу на улицу и вдруг слышу:

– Кись-кись-кись!

– Фая! что ты тут делаешь?

– Да вот, кошечку хотела покормить. Давеча, тут ходила беременной… родила, наверное. Такая хорошенькая, ласковая… всё трётся и трётся… жалко. Третий день, как куда-то запропастилась. Прямо, не знаю – что думать… Может быть, мне её с котятками к себе взять, а? Всяко лучше, чем одной-то…

Бусинка шестьдесят пятая – Туалетная история

Исаакиевский собор в Санкт-Петербурге, 2010 г. Фото автора.

Одним из самых прибыльных видов деятельности, в эпоху «гласности» и «перестройки», являлся «туалетный бизнес». И в этом, вроде бы, ничего удивительного: «Любовь приходит и уходит, а какать хочется всегда»…

Серёге каким-то чудом удалось устроиться в одну из этих «престижных точек». И, не где-нибудь, а в самом сердце Питера. Прямо за Исаакиевским собором, в старом кирпичном заведении, что находилось на территории Александровского садика. Словом, повезло парню… Не повезло ему только с неразлучным товарищем.

Лёва, типичный петербуржец, с аристократическими манерами, начитанный и в меру эрудированный, весьма эффектно выделялся среди Серёжиных друзей. С ним и в самом деле, было интересно общаться: он обладал своеобразным тонким чувством юмора, его суждения, порою, носили философский оттенок, а сам он выглядел постоянно подтянутым и элегантным, всегда стараясь быть опрятным и открытым к дамам и жизни. В разговоре с противоположным полом, Лёва настолько преображался, что его невозможно было узнать: это была сама Галантность и Учтивость.