Шаг за рубеж - Ксен Крас

лично, не представлялось возможным. Разумеется, ярость по отношению к мерзавцу Мортону Бладсворду также обуревала его – регент очень жалел, что не может сорваться с места, самолично явиться в Кнайфхелл и придушить проклятого недорыцаря, отправленного на покой, собственными руками. И все же более он сердился на брата, который совершал глупость за глупостью.

Райан не обратился за помощью, не рассказал про Ховвила сам, не рассказал про Культ Первых и подозрение в связях с ним наместника Бладсворда. Почему – непонятно. То ли он не доверял уехавшему в Санфелл брату, то ли до сих пор считал Клейса ребенком, не способным решать проблемы взрослых.

В тот момент, когда Клейс поддался чувствам и едва не совершил непростительную глупость, лишь сир Аквуен сумел убедить Его Высочество не терять голову и уже по дороге к конюшням нагнал регента. Он загородил собственным телом двери и не желал подчиняться никаким приказам. Угрозы не страшили его. Рыцарь стоял насмерть, не позволяя добраться до коней или покинуть территорию замка.

Форест боялся за жизнь Райана, хоть ругал его, осуждал и обзывал такими словами, от которых могли бы покраснеть самые искусные жрицы любви во всех борделях столицы разом. Правитель Династии был глупцом, но от этого привязанности в душе регента не становилось меньше. Он мог ругаться с ним, мог игнорировать приглашения на праздники или забывать позвать Райана в столицу, порой не интересовался его жизнью столь часто, как должен, но любая проблема, любая неудача или беда, которая могла приключаться с его старшими братьями – самыми близкими людьми, – сводила с ума и лишала сна.

Теперь же, когда Райан был загнан в угол и прибегал к помощи неизвестного Клейсу человека, даже не из своего окружения, если судить по имени, когда Райан решился, подавив гордость, написать просьбу о помощи, младший сын Мертора Фореста по-настоящему испугался. Уже несколько лет он не испытывал такого же страха, занявшего бы его тело и разум целиком. С того самого дня, как понял, что Его Величество умирает.

Смелый рыцарь был вынужден звать на помощь товарищей, чтобы насильно сдерживать рвущегося мстить Бладсворду, и геройствовать, спасая брата, регента. Только после лекарских снадобий и долгих разговоров мужчина сумел взять себя в руки.

– Сир Тордж уже должен быть в Кнайфхелле или уже совсем рядом, – успокаивал старый рыцарь наставника принца. – Он привезет лорда Мортона, как ты и приказал, чего бы это ему ни стоило, Твое Высочество. Клейс, ты меня слушаешь? Твой брат жив, раз он прислал тебе письмо. С ним все хорошо… А Бладсворд вскоре предстанет перед тобой.

– И он ответит мне за все, в чем повинен, я позабочусь об этом. Мортон пожалеет, что посмел поднять руку на мою семью!

Амадинллин

Вождь Райан не встретил своих людей там, где должен был. Не явился ни один.

Первый день Амадинллин решительно защищала могучего человека, оставшегося почти в одиночестве, и убеждала спутников, что необходимо подождать. Немного времени ничего не решит, так она считала, а Огрор поддерживал женщину. Люди послушались.

На второй день после назначенного срока воительница начала терять веру. Духи молчали; когда они не желали вмешиваться в судьбы смертных, обращаться к ним толку не было. Мэнди давно это поняла. В этот раз, испытывая сострадание, женщина попыталась трижды, но ничего не получила в ответ.

К концу третьего дня воительница осознала – никто не придет. Ей не требовались ответы, не имело значения, что это за люди. Во время обеда, который вождь предпочел пропустить, воительница почувствовала, что больше их здесь ничто не держит. Духи наслали на нее эти чувства или то было обычное чутье – Амадинллин не задумывалась. Место стоянки более не желало их принимать.

Мэнди сообщила выводы вождю, но большой человек с Других Земель никак не желал понимать и принимать их. Он упорно настаивал, что должен остаться, а когда женщина напомнила про духов и продолжение пути, пожелал остаться один.

Амадинллин могла, нет, должна была оставить глупца, ведь она не отвечала за него. Духи ничего не говорили на его счет, а значит, он был не так важен. После встречи с вождем они вовсе предпочитали ничего не пояснять. Но Мэнди не сумела бросить Райана.

Воительница быстро нашла общий язык с чужаком-вождем, и, хоть тот и казался наивным, напоминал большого ребенка, а ссоры между двумя предводителями были громкими, женщина чувствовала с этим лордом некоторое родство. С тех пор как умерла Таллимия, это чувство Амадинллин испытывала лишь иногда, в обществе юных вождей, но они воспринимались скорее как родные дети или племянники.

Отряд остался еще на день. Мэнди категорично отказалась бросать Райана. Железные люди смеялись над ее решением и пытались переубедить, но она была непреклонна. Саирг требовал вернуться к выбранному плану действий столь яро, что взбеленил и других. Женщина указала спутнику на запад и предложила убираться. Огрор сумел исправить ситуацию, хотя его никто не просил.

Раненый, из тех, кто выжил, пошел на поправку и вместе с Амадинллин убеждал Райана отправиться дальше. На четвертый день им удалось пробиться через упорство вождя, а на пятый большого человека почти силой затащили на коня. Отряд двинулся дальше. Мэнди добилась своего, но встал новый вопрос – куда именно идти и что делать.

Духи повели Амадинллин в сторону границ и указывали дальше, требовали убираться прочь с земель хозяина, пленившего вождя, и встала проблема, каким образом миновать стражу.

Огрор сначала предложил оставить Райана дожидаться помощи и отправиться самим. Амадинллин не согласилась. Железный человек изменил решение и придумал пленить Райана и притвориться его врагами, хотел оставить часть людей с Мэнди и вождем, а с остальными перебить защитников… Он выдавал одну глупую идею за другой. Воительнице пришлось прикрикнуть на него и заставить заткнуться.

Всего через несколько минут Железный человек придумал другой план, который сработал. В ближайших деревнях люди купили телеги и мешки. Чтобы не тратить лишнего, один из спутников женщины предложил схитрить и купить поменьше зерна и набить мешки сначала землей и травой. Дешевые сушеные травы, которые использовали при готовке, перетерли и ссыпали в небольшие кошели, подобные тем, которые используют лекари. В другие же, побольше, натолкали земли, а сверху засыпали овса.

Дольше всего крестьян уговаривали продать бочонки для вина, в которые Огрор предложил налить воды, чтобы они выглядели тяжелыми. Один из людей вождя заявил, что лучше прихватить пару бочонков с настоящим вином, так как в крепости явно захотят получить свою плату. Напитки для