Люблю твои воспоминания - Сесилия Ахерн

— А вот и машина, — сообщаю я Кейт.

Мы стоим через дорогу от Национальной галереи, за припаркованными машинами, в тени деревьев, нависших над воротами площади Меррион.

— И ты за это заплатила? — возмущается Кейт. — Ты и впрямь сумасшедшая.

— А то я сама не знаю. Вообще-то я заплатила половину. Фрэнки — племянница водителя, а он — хозяин фирмы.

Сделай вид, что ты его не знаешь, если он посмотрит в нашу сторону.

— А я и не знаю.

— Отлично, очень убедительно.

— Джойс, я в жизни его не видела.

— Просто здорово.

— Сколько ты еще намерена играть в эти игры, Джойс? То, что ты вытворяла там, в Лондоне, казалось веселой шуткой, но ведь мы знаем только то, что он сдал кровь.

— Для меня.

— Этого мы не знаем.

— Я знаю.

— Откуда тебе знать?

— Знаю. Как ни странно.

Она смотрит на меня с таким сомнением и жалостью, что я выхожу из себя.

— Кейт, вчера на ужин я ела карпаччо и фенхель, а вечером подпевала чуть ли не всем ариям из полного собрания записей Паваротти.

— Все равно не понимаю, с чего ты взяла, что всем этим ты обязана мужчине по имени Джастин Хичкок. Помнишь тот фильм — «Феномен»? Там Джон Траволта за одну ночь становится гением.

— У него была опухоль мозга, которая увеличила его способности к обучению, — огрызаюсь я.

«Мерседес» останавливается у ворот галереи. Водитель открывает Джастину дверь, и вот он выходит из машины, широко улыбаясь, а я радуюсь, что не зря потратила деньги, предназначенные для выплаты по закладной на следующий месяц. Об этом, как и обо всем остальном, я позабочусь позже, когда придет время.

У него все та же аура, которую я заметила в первый же день, увидев его в парикмахерской, — то обаяние, от которого мое сердце взлетает вверх, на десятиметровую вышку для прыжков в воду в финале Олимпийских игр. Он окидывает взглядом здание галереи и парк, и его улыбка еще больше подчеркивает четкую линию подбородка, заставляя мое сердце несколько раз подпрыгнуть, прежде чем попытаться исполнить сальто высшей сложности, чтобы потом неловко плюхнуться в воду. Неуклюжий прыжок доказывает, что я еще не вполне оправилась от нервного срыва. Ощущение пугающее, но приятное, и я готова пережить его снова.

Ветерок снова шуршит листьями, я не уверена, но кажется, он доносит до меня запах его лосьона после бритья, тот самый, что я ощутила в первую встречу, в парикмахерской. У меня перед глазами тут же возникает картина: он берет сверток из изумрудно-зеленой бумаги, в которой отражаются елочные огоньки и горящие свечи. На свертке большой красный бант, и, когда он медленно развязывает его, аккуратно, чтобы не порвать, отклеивает от бумаги скотч, мои руки словно становятся его руками. Я поражена его бережным отношением к бумаге, пока не понимаю, что в эту бумагу завернут подарок. Этот лосьон — рождественский подарок от Бэа.

— А он симпатичный, — шепчет Кейт. — Я понимаю, почему ты его преследуешь, Джойс.

— Я его не преследую, — протестую я. — И я бы поступила так же, будь он уродом.

— Можно мне пойти послушать его доклад? — спрашивает Кейт.

— Нет!

— Почему? Он никогда меня не видел, а значит, и не узнает. Пожалуйста, Джойс. Моя лучшая подруга верит, что она как-то связана с совершенно незнакомым человеком. Могу я хотя бы послушать его, чтобы понять, что он из себя представляет?

— А как же Сэм?

— Ты за ним не присмотришь? Я замираю.

— Ой, забудь об этом, — быстро говорит она. — Я возьму его с собой. Встану сзади и уйду, если он будет мешать.

— Нет-нет, все в порядке. Я за ним присмотрю, — сглотнув, я выдавливаю из себя улыбку.

— Ты уверена? — переспрашивает она. — Я не стану слушать весь доклад. Просто хочу посмотреть, что он из себя представляет.

— Со мной все в порядке. Ступай. — Я нежно подталкиваю ее. — Иди и получи удовольствие. Мы справимся, правда?

В ответ Сэм засовывает в рот большой палец в носке.

— Обещаю, я недолго. — Кейт наклоняется к коляске, целует сына и бежит через дорогу в галерею.

— Итак… — Я нервно оглядываюсь по сторонам. — Вот мы и остались вдвоем, Шон.

Он смотрит на меня большими голубыми глазами, и мне тут же хочется заплакать.

Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что меня никто не слышал. Я хотела сказать: «Сэм».

Джастин поднимается на трибуну лекционного зала в подвальном этаже Национальной галереи. К нему обращены все лица, и он чувствует себя в своей стихии. Входит опоздавшая молодая женщина, извиняется и быстро садится на свободное место.

— Доброе утро, дамы и господа, благодарю за то, что пришли сюда, несмотря на дождь. Сегодня я расскажу вам о картине «Женщина, пишущая письмо». Терборх, голландский художник семнадцатого века, работавший в стиле барокко, сделал модным этот жанр — картины с письмами. «Женщина, пишущая письмо», как, впрочем, и другие картины на эту тему, особенно нравится мне еще и потому, что в наше время личные письма, кажется, почти забытый жанр. — Он замолкает.

Почти, но не совсем, ведь мне кто-то посылает записки.

Он сходит с трибуны, делает шаг к аудитории и подозрительно вглядывается в толпу. Прищурившись, он изучает лица сидящих перед ним людей. Внимательно осматривает ряды, зная, что где-то здесь может находиться таинственный автор записок.

Чей-то кашель выводит его из оцепенения, и он возвращается к реальности. Он волнуется, но продолжает с того места, на котором остановился.

— Сейчас, когда личные письма — почти забытый жанр, эта картина напоминает нам о том, как великие мастера золотого века умели изображать едва различимые переливы человеческих чувств, связанных с этим, казалось бы, обыденным занятием. Терборх не единственный художник, разрабатывавший эту тему. Я не могу не упомянуть имена Вермеера, Метсю и де Хоха — все они написали прекрасные картины, изобразив людей читающими, пишущими, получающими и отправляющими письма, о чем я рассказал в книге «Золотой век голландской живописи: Вермеер, Метсю и Терборх». У Терборха написание письма служит центром, вокруг которого разворачиваются сложные психологические коллизии. Его работы — одни из первых, где влюбленных связывает тема письма.

Во время первой части этой тирады он рассматривает опоздавшую молодую женщину, во время второй — ее соседку, пытаясь понять, не улавливают ли они в его словах скрытый смысл. Он едва не смеется над своим предположением, что спасенный им человек находится в этом зале и что это непременно молодая привлекательная женщина. И спрашивает себя, как же ему выпутаться из создавшейся ситуации.