Перед разгромом - Н. Северин

— Грабинин? — с волнением переспросила Дукланова.

— Да, фамилия этого офицера — Грабинин. Он явился к князю как к русскому послу за советом, помощью и заступничеством. Положение его ужасно! Представьте себе, он влюбился к жену своего соседа по имению и похитил ее! Долго искали они пристанища в каком-нибудь захолустье Польши и нигде не могли найти надежное убежище. Увезти ее к себе в Россию нечего было и думать — там на этот счет очень строго, и жить с чужой женой просто невозможно. Ему, разумеется, хочется жениться на ней. Но как это сделать? У православных еще труднее получить развод, чем у нас. Между тем на каждом шагу неприятности, затруднения, страх быть настигнутыми оскорбленным мужем, одним словом, положение ужасное! Ничего больше не оставалось, как бежать за границу и жить где-нибудь вдали от света и от общества. Но для этого нужны средства. У русских закон против эмигрантов очень строг — их имения конфискуются в казну, и они теряют право когда-либо вернуться на родину. Однако Грабинин и на это решился. Но надо продать имения, которые у него в различных концах России, а куда деть подругу, пока он будет хлопотать об этом? Кто-то посоветовал им поселиться в Варшаве, кактв большом городе, где всегда живет множество иностранцев и не так строго относятся к паспортам, как в России. Вот они сюда и приехали, поселились в Уяздове, у какой-то еврейки, выдавая себя за русских ремесленников. Все было бы хорошо, если бы им не вздумалось прогуляться рано утром в Лазенковском парке и если бы на их беду после ночи, проведенной с любовницами, королю не вздумалось освежиться утренней прохладой. Вы догадываетесь, что произошло дальше? Ну, одним словом, это — та самая таинственная незнакомка, которую теперь так усердно разыскивают по городу и окрестностям, по приказанию короля. Его величество с ума сходит по новой красавице, прельстившей его тем, что она убежала от него, как сумасшедшая, при первой его попытке заговорить с нею. Можно себе представить, что должен переживать ее возлюбленный! У него нет никакой возможности защитить ее от нападений короля! Вне себя от отчаяния, Грабинин решился на последнее крайнее средство: во всем открыться русскому послу и просить его защиты. И хорошо сделал! Мой князь так добр, так великодушен, так понимает его положение…

— Но для чего же рассказал он вам все это? — дрогнувшим от волнения голосом спросила Дукланова.

Княгиня вспыхнула при воспоминании сцены ревности, предшествовавшей рассказу о любовных похождения Грабинина, и передавать об этом ей вовсе не хотелось.

— Он всегда откровенен со мной, а в этом случае я могу оказать ему большую услугу: я предложила ему приютить в нашем дворце эту несчастную. У нас ее никому не найти, полиция не посмеет обыскивать дворец князя Адама Казимира Чарторыского. Князю же мое предложение пришлось по сердцу, особенно, когда я сказала ему, что буду просить вас взять эту молодую женщину под ваше особое покровительство и поместить ее под видом родственницы в ваших комнатах. Ведь вы мне в этом не откажете, не правда ли?

— Когда же князь желает, чтобы я взяла к себе эту молодую женщину? — отрывисто спросила Дукланова.

— Чем скорее, тем лучше. Положение ее чрезвычайно опасно, и каждую минуту можно ждать скандала. Грабинин влюблен в нее без памяти и на все пойдет, чтобы защитить ее от насилия, а между тем оба они из-за любовной авантюры в таком положении, что сам князь не может явно выступить их покровителем. Он надеется выпросить им со временем прощение у императрицы, но когда-то это еще будет! А пока надо как можно скорее спасти их от любовного каприза Понятовского.

Как всегда, когда Изабелле случалось упоминать имя своего бывшего царственного любовника, ее лицо исказилось злобой и на губах появилась презрительная усмешка. Со свойственной женщинам логикой, она глубоко ненавидела короля и желала ему всякого зла за то, что он надоел ей и что она бросила его для другого.

Однако роман Грабинина не заставил ее забыть и о другом не менее важном деле, и она стала просить Дукланову скорее отвезти прелату тот документ, который она ей доверила на хранение.

— Ведь я, собственно, для этого и прибежала к вам, прежде чем зайти к себе, да вот заболталась и забыла самое главное. Надо, чтобы его всевелебность получил эту бумагу непременно сегодня и как можно раньше, пока весь дворец будет спать, и никто не узнает, куда вы ездили. Скажите ему, что у меня не было покоя, пока я не исполнила его приказания, что угодить ему — моя первая забота в жизни, что я бесконечно счастлива, что мне удалось найти эту бумагу и взять ее для него и что все эти удачи я приписываю его святым молитвам… а также и счастье быть любимой таким честным человеком, как князь! Подумайте только разве я могла бы с чистой совестью предаваться этой любви, если бы его всевелебность не выпросил у святого отца мне разрешение на это? Ведь мой бедный князь — схизматик, его ждут на том свете адские мучения. О как трудно жить на свете с чувствительным сердцем! Каким волнениям, каким искушениям подвергаешься на каждом шагу! Как я завидую тем счастливцам, у которых достаточно силы воли, чтобы отвернуться от грешного мира и искать спасения от дьявола за монастырской стеной!

XXIX

Солнце было уже высоко, когда княгиня Изабелла вышла из помещения своей резидентки. Та, проводив ее до спальни и уложив в постель, прошла в сад и долго прогуливалась там по тенистой липовой аллее, перебирая в уме впечатления далекого прошлого, бурной волной нахлынувшие ей в душу от известия, сообщенного ей княгиней. При мысли о встрече с внуком человека, который погубил из-за нее всю свою жизнь, и за любовь к которому она заплатила муками, чувство радостного возбуждения заставляло ее сердце биться так, как, бывало, в то время, когда оно билось только для ее возлюбленного юных лет. Наконец-то ей представится случай доказать ему свою признательность.

«Ты видишь, как я счастлива сделать что-нибудь для одного из твоих близких! Ты видишь, что это — первая счастливая минута для меня, с тех пор как меня оторвали от тебя, с тех пор как нанесла такой жестокий удар твоему полному ко мне любви сердцу!» — воскликнула она в экстазе среди тишины ясного душистого утра, забывая, что тот, к кому она обращалась, не может слышать ее, что прах его давно покоится далеко отсюда, а душа витает в недосягаемых пространствах.

Она рассказала ему, как терзалась отчаянием и раскаянием, когда ее, почти обезумевшую от горя, увезли от него, как она с каждой минутой убеждалась все больше и больше, что счастье для нее без него немыслимо, что ни разлюбить его, ни забыть она не в силах, что время только разжигает ее любовь к нему и ненависть ко всему остальному на свете. Только в муках за него и находила она отраду.

Напрасно испробовал все средства возбудить в ней, если не любовь к себе, то по крайней мере жалость несчастный Джулковский, тщетно последовал он совету близких и отвез ее в дальний монастырь для исправления от грешной страсти к проклятому москалю Грабинину. Там принялись истязать ее душу и тело с фанатизмом ревнителей неприкосновенности римской церкви, там она уже ни в ком не встречала даже и тех проблесков жалости, от которых не мог воздержаться влюбленный в нее муж; там все были неумолимы к грешнице, осквернившей себя любовной связью с еретиком, и, не дозволяя даже на минуту отдохнуть от нравственных и физических мук, заставляли ее молить о смерти как об избавлении.

Молитва ее была услышана: здоровье ее пошатнулось, и она впала в бесчувственное состояние, перед которым ее палачи оказались бессильны. Дали знать мужу. Он прилетел в монастырь, как безумный, вбежал в узкую келью, в которую ее перенесли из мрачного подземелья, где она томилась около года, схватил ее на руки и, бросив кошелек с золотом черной стае, налетевшей на него со всех сторон, понес несчастную жертву в карету, запряженную лихими конями, ожидавшую у крыльца. Как ни каркали ему вслед вороны зловещие угрозы, как ни заклинали его оставить у них «одержимую бесом» грешницу, он высовывал голову из экипажа для того только, чтобы приказывать кучеру гнать лошадей скорее прочь от рокового убежища, где от большого усердия чуть было не доконали до смерти его сокровище.

Припоминая эту бешеную скачку и последовавшие затем события, приезд на хутор среди непроходимых лесов и разговор с Джулковским, которому она поклялась повиноваться до конца жизни, под одним условием, что он забудет, что был когда-то ее мужем, она взывала к возлюбленному так страстно, точно он перед нею и слышит ее:

«Владимир, Владимир! Ты знаешь, что осталась верна тебе, что радовалась мукам за тебя! Ты знаешь, что мне стоило бы только притвориться, что я разлюбила тебя, чтобы воспользоваться всем, к чему все стремятся и считают счастьем: почетом, деньгами, свободой! И ты знаешь, что я обрекла себя на истязания для того только, чтобы повторять, что люблю тебя и всегда буду любить. Ведь у меня ни разу не шевельнулась в сердце жалость к моему мучителю, и я радовалась каждому его вздоху, каждой слезе, глядя, как он на моих глазах изнемогает от ревности и любви. Ты знаешь, что в продолжение многих-многих лет у меня не было другой отрады, как мучить его ненавистью и презрением? Жить одной только местью, без надежды на свидание с тем, за кого мстишь, ничего про него не зная — это ужаснее всего на свете! Это растлевает душу!»