Гоблин – император - Кэтрин Эддисон

Возможно, он что-то понял после смерти Ченело, подумал Майя, но знал, что никогда не сможет об этом спросить. Он мог только поклониться своему деду за подарок от сестры его матери (ведь без одобрения Великого Авара он никогда бы не получил его) и сказать:

— Спасибо.

Великий Авар ответил ему молчаливым кивком, и Майя подумал, что они поняли друг друга.

Глава 29

Бал и смертное ложе

Майя не знал, кому было поручено украсить Унтеленейс, но эти люди прекрасно справились со своей работой, развесив повсюду голубые и красные с золотом гобелены, искусно сочетающие в себе цвета Этувераца и Баризана. Неудобный трон Майи был оснащен расшитыми золотом голубыми подушками, и он молча благословил слугу, который догадался позаботиться об императорском седалище. Устроившись поудобнее, он смотрел на танцующих и молча уговаривал себя, что неотвратимо надвигающийся Зимний бал с его танцами до рассвета, банкетом и празднованием полуночи в Унтеленейсмере, слишком древняя традиция, чтобы ею пренебрегать.

— Праздничное бдение, — сказал он.

Цевет улыбнулся и ответил:

— Да, Ваше Высочество. Танцами провожают старый год. И, кроме того, это единственная ночь в году, когда слуги могут танцевать со своими господами.

Это так же будет день рождения Майя, и хотя он попытался объяснить, что не хочет устраивать особых празднеств по этому поводу, Цевет пришел в совершеннейший ужас.

— Вы Император, Ваше Высочество. Ваш день рождения должен и будет отмечаться в каждом уголке Этувераца. Вы не можете лишить людей праздника.

— Нет, — согласился Майя, побежденный. — Полагаем, что не можем.

Но он тяготился этой мыслью, приходя в ужас, что его дети будут вынуждены праздновать его день рождения, как он праздновал день рождения отца.

Это не то же самое, сказал он себе, стараясь быть рассудительным. Какая причина заставит твоих детей ненавидеть тебя, как ты ненавидел своего отца? Идра, сразу же ответил голос из темного уголка сердца. Ино. Миреан. Я скажу им, что они не обязаны. Внезапно осознав абсурдность споров с самим собой, он с трудом подавил смех.

— Ваше Высочество? — Спросил Кала. — Вы в порядке?

— Да, не беспокойтесь. Просто нам весело.

— Ваше Высочество? — Встрял Бешелар с легким неодобрением в голосе.

— Мы смотрим танцы, — сказал Майя. — Разве они не красивы?

— Зимний бал будет еще лучше, — авторитетно заявил Бешелар, никогда не сомневавшийся в своих суждениях.

Должно быть, Кала заметил отражение непраздничных мыслей на лице Майи, потому что быстро сказал:

— Мы видим, что Великому Авару нравятся танцы.

— Да, — согласился Майя.

Его дед выходил в центр круга то с одной, то с другой эльфийской дамой; он был на две головы выше их и выглядел бы смешно, если бы не двигался с такой легкостью и изяществом, что умудрялся непостижимым образом казаться почти красивым. Впрочем, Майя не собирался ему об этом сообщать.

Он заметил, что сейчас его партнершей была Арбелан Жасани; отследив путь Великого Авара, он увидел, что женщина, сидевшая рядом с освободившимся стулом Арбелан, была Четиро Чередин.

Она встретила его взгляд и вопросительно подняла брови. Майя кивнул, и она встала и пошла к его помосту. Ее волосы сияли в свете сотен свечей в люстрах Унтелеана, она преднамеренно отказалась от банального лазурита, сочетав изумрудные нити в волосах с черными лаковыми гребнями и изысканной зеленой вышивкой на сером шелке платья. Поднявшись на вершину лестницы, она присела в реверансе и сказала голосом, предназначенным распространиться не дальше ушей Майи:

— Вы не обязаны говорить с нами, если не желаете.

— Вы наша будущая Императрица, — ответил он. — Если это и обязанность, то приятная.

Ему казалось, что голос не выдал его горечи, но Дач'осмин Чередин воскликнула:

— О, черт, — и неожиданно искренне пояснила: — Мы должны извиниться перед вами, Эдрехазивар. Мы были недовольны нашим отцом и мачехой, но не должны были переносить это недовольство на вас.

— Вы все еще считаете нас глупым, — заметил Майя.

— Мы грубо заблуждались, поверив сплетням недоброжелателей, — сухо сказала Дач'осмин Чередин. — Но наш брак казался лишь обязанностью, а мы предпочитаем, чтобы нам было разрешено выбирать наши обязанности.

— Этого мы и боялись, — ответил Майя, — но, кажется, ничего уже не поделаешь.

Она кивнула.

— Примерно в том же духе мы написали нашей двоюродной бабушке Арбелан, несмотря на недовольство отца. Мы уже попросили у нее прощения, теперь просим у вас.

Склонив голову, она опустилась в глубоком реверансе, и Майя сказал:

— Конечно, вы прощены.

Она поднялась и впервые улыбнулась ему.

— На самом деле, вы должны были заставить нас просить подольше. Но мы благодарим вас.

— Лучше мы попросим вас ответить на вопрос, — попросил Майя, почувствовав прилив отваги. — Вы сказали, что написали бабушке назло отцу. Как?..

— Мы скорее смутили его, чем рассердили, — беспечно ответила Дач'осмин Чередин. Казалось ее совсем не беспокоит мнение отца. — Папа, видите ли, не… ах, он не то, чтобы не признает ее, просто не хочет поддерживать отношения. Он никогда не навещал ее и не писал, а мы с сестрами знали, что у нас есть двоюродная бабушка Арбелан только потому, что наш дедушка иногда говорил о ней. Отец был уверен, что она никогда не вернется ко двору.

— Должно быть, он считал бесполезным делать ставки на нее, — еще больше осмелел Майя.

— Да, по его мнению, она должна была выбыть из игры, и нет — мы считаем, что после смерти Императора ее положение обязательно изменилось бы. — Неожиданно на ее лице появилось ехидная улыбка. — Конечно, он не ожидал, что в вашей игре она станет… нет, не королевой, но, по крайней мере, ладьей.

— Нам нравится общество Арбелан Жасани, — пояснил Майя немного натянуто, не зная, смеется ли она над ним или своим отцом.

Ее брови взлетели.

— Вы понимаете, что она вдова вашего отца?

— Да, — ответил Майя еще более смущенно.

— Тогда Сору обязательно возненавидит вас, — сказала она и, заметив недоуменный взгляд Майи, расхохоталась. — Просим прощения, Ваше Высочество, кажется, это уже входит у нас в привычку. Дело в том, что наш отец воспитывался в семье деда Сору и стал близким другом ее отца. Они до сих пор называют друг друга «сердечными друзьями», что мы находим весьма сентиментальным и не очень умным. Их заветным желанием было заключить союз между нашими домами, так что рождение дочерей они восприняли, как проклятье похуже чумы. У нашего отца пять дочерей, хотя есть надежда, что мачеха наконец подарит ему сына. А Сору единственный ребенок своего отца, ибо он не женился снова после смерти ее матери, несмотря на настойчивые уговоры его отца, нашего отца, его матери, отца и матери жены… Итак? — Она подняла бровь. — Вам еще не надоело?

— Мы слушаем.

— Вы само терпение. Смирившись с очевидным, граф Челехел и маркиз Чередел — наша сестра даже зарифмовала эти фамилии в довольно дурных стишатах, мы не будем вас ими смущать — определили, что их дочери должны стать «сердечными подругами». — Теперь ее улыбка была острой, как лезвие ножа. — Так как мы почти ровесница Сору с разницей всего лишь в пару месяцев, а так же названы в честь ее умершей матери, эта честь была предназначена нам. Наше знакомство длилось не больше десяти минут, после чего мы ударили ее. Теперь, конечно, мы обе взрослые и можем продержаться почти час. — Майя не мог сказать, шутит ли она. — Когда она была обручена с покойным Императором, нас заставили «примириться» с ней. Но так как брак не улучшил характера Сору, отец всегда умолял нас уступать ей или хотя бы помалкивать в ее присутствии.

— Неудивительно, что вы жаждали реванша, — заключил Майя, и она снова рассмеялась.

— Нам гораздо приятнее быть любезной с Арбелан Жасани, чем с Сору Жасани. — Ее брови слегка нахмурились. — А вы, Ваше Высочество? Как вы находите наш гадюшник, называемый Унтеленейсом?

— Довольно противоречивым, — сказал Майя, прежде чем успел прикусить язык.

Впрочем, она надеялась на искренний ответ.

— Это определение подходит, — задумчиво заметила она. — Мы должны просить прощения, что очень мало знаем о вас. Как вы можете себе представить по отношению к своей собственной тете, наш отец всегда вел себя так, словно чужое несчастье заразно. Мы знаем только, что вы ребенок Ченело Жасан, и после ее смерти были отосланы куда-то в Че-Эвресар.

— В Эдономею, — уточнил Майя. — На западные болота.

— Должно быть, мрачное местечко.

— Да, — сказал он.

— И вы жили там до самой смерти отца?