Хрустальная колыбель - Сергей Юрьев

Кунтыш сжал поверхность Ока посильнее, и вдруг раздался хруст, и в камушке образовалась трещина. Сломал! Первая мысль повергла Кунтыша в ужас, он спрятал руки за спину и начал медленно пятиться назад. Ничего не знаю, ничего не видел, спал как убитый, всё само собой случилось, вражеские ведуны постарались, гады… Отмазки лепить можно было любые, но чтобы лишиться головы, совсем не обязательно быть в чём-то виновным.

Трещина в камне была удивительно ровной, она постепенно расширялась и заполнялась алым свечением, которое, преломляясь через множество граней зелёного кристалла, разбегалось по стенам разноцветными бликами. Ока теперь не было… Была яйцеподобная изумрудная шкатулка, над которой в двух вершках зависла крышка, а внутри что-то булькало и шипело.

Значит, наверное, не столько Око драгоценно, сколько то, что у него внутри. Если спереть его содержимое, то хозяин не заметит пропажи, а значит, можно обладать сокровищем и спать спокойно. Перед таким соблазном Кунтыш не мог устоять, и обе его руки сами собой потянулись туда, где должно было скрываться сокровище. Послышался булькающий звук, и алое сияние охватило всё его тело, и вокруг уже не было покоев первого законника. Очнувшись, он обнаружил, что лежит на холодном мозаичном полу рядом со стеной из грубо отёсанного камня.

– Вставай. Чего разлёгся… – Приятный, слегка надтреснутый женский голос обращался явно не к нему, но всё равно стоило забиться в тёмный угол и постараться не дышать. – Ну, как ощущения?

– Кайф! – отозвался скорчившийся на полу кавалер в чёрном камзоле с алыми манжетами. – Почаще бы только, чтобы не отвыкнуть…

– Вставай, хватит развлекаться… У нас дел полно.

– А ты скажи, чего делать, я и сделаю.

– Я и говорю – вставай.

Кавалер неохотно поднялся, с хрустом вправил себе челюсть и замер в ожидании дальнейших распоряжений.

– Пошли. – Совершенно голая баба неописуемой красоты непонятно как облачилась в чёрную накидку и широкими шагами двинулась к арочному проёму, за которым начиналась лестница с непомерно широкими ступенями. Кавалер засеменил вслед.

Ушли. Когда стихли шаги, Кунтыш решил, что можно выбраться из своего ненадёжного убежища и осмотреться. Око лежало рядом, и изумрудная крышка была слегка сдвинута набок. Свечение внутри шкатулки не угасало, а это могло означать, что обратный путь открыт. Но возвращаться, не прихватив с собой чего-нибудь ценного, – это было выше всяких сил. Кунтыш окинул жадным взглядом огромный зал с высокими сводами. Три шара, похоже, серебряных, были прикованы цепями к полу, а над ними зияла чернота, смотреть на которую было больно и страшно. Тут же на подставке из чистого золота лежало хрустальное яйцо локтя полтора длиной. Серебро дороже хрусталя, но эти поганые шары прикованы цепями, да и не упрёшь их – здоровые больно… А вот с яичком можно попробовать что-нибудь сделать – разбить, например, хотя, превратившись в осколки, оно сильно потеряет в цене… А может быть, у него и внутри что-нибудь есть? Кунтыш поднял с пола полупудовый камушек и что было сил шарахнул им по хрустальному яйцу, но булыжник разлетелся в мелкую крошку, а яичко даже не шелохнулось. А может, это и не хрусталь вовсе?! Может, это такой бриллиант, камень исключительно редкий и фантастически дорогой. Тогда на одну эту штуку можно скупить весь Корс и пару Холмов в придачу.

Кунтыш толкнул золотую подставку, она с грохотом повалилась на пол, и яйцо покатилось прямо к краю пропасти, над которой висели серебряные шары. Он успел. Едва сам не свалился, но успел. Если судьба дарит подарки, отказываться – смерти подобно. Непонятно, что за придурки здесь обитают и что это за место, но лучше отсюда линять. Линять как можно быстрее, пока Око не закрылось, пока Хач там не проснулся, пока над улицами Корса не замаячил предательский рассвет…

Всё прошло как нельзя удачно: и Око пропустило его обратно без проблем, и Хач продолжал дрыхнуть без задних ног, и на тёмных улицах некому было обратить внимание на странного типа в бархатном ночном колпаке и спальном халате, прижимающего к груди что-то яйцеобразное, завёрнутое в одеяло. Кунтыш хотел и Око прихватить, но вовремя решил, что эта пропажа вызовет слишком большой шум, и совершенно ясно, на кого первым рылом подумают. Тем более что трещина заделалась сама собой, и всё вроде бы лежало как лежало.

До скромного домика на улице Корабельщиков, где он прятал свой навар, оставалось не более двух кварталов, и скоро можно было вздохнуть с облегчением. Но тут какая-то тень отделилась от подворотни и встала поперёк дороги.

– Ну вот и встретились… – Шкилет хищно улыбался и небрежно вертел пальцами метательный нож. – Ну-ка, давай показывай, чего спёр.

У Кунтыша всё похолодело внутри, и он решил, что спасти его теперь могут только быстрые ноги. Он метнулся в переулок, но стальное жало тут же вонзилось в его беззащитную спину.

Шкилет некоторое время постоял над неподвижным телом, прислушался, не бродят ли поблизости караульщики, а потом, забрав здоровенный тяжёлый свёрток, выпавший из рук мертвеца, неторопливо двинулся в обход залива туда, где обычно встречался с тенью Служителя.

Глава 11

Ничто не делается даром – даже то, что делается бескорыстно, имеет свою цену, завышать которую так же невыгодно, как и занижать.

Чем выше сидишь, тем дольше падать… Хуже всего было то, что внизу ничего невозможно было разглядеть. Проклятущую тварь проще было изрубить на куски, чем заставить лететь при свете дня. Нежить она и есть нежить. Ойван попытался оглянуться назад, и тут же в нескольких вершках от носа плетью просвистел кончик лысого хвоста с острым, как бритва, костяным наконечником. Гарпия старалась подгаживать своим наездникам исподтишка и уже не первый раз делала попытки сбросить вниз хоть кого-нибудь. За то, что вытворял её хвост, доставалось голове. Служитель как будто всю жизнь только и делал, что укрощал мерзких крылатых тварей – чуть что, и кнут, в который были вплетены серебряные нити, опускался ей промеж глаз. Зато днём её можно было даже не стеречь – как только появлялись первые лучи восходящего солнца, гарпия опускалась в первую попавшуюся ложбину и пряталась целиком, от кончика носа до кончика хвоста, под свои перепончатые крылья, которые тут же обретали блеск начищенной меди. Так она и лежала, совершенно неподвижно, пока не наступали глубокие сумерки. Однажды Ойван попытался упросить Служителя Эрла позволить ему хотя бы ненадолго занять место возничего, но тот сказал, дескать, варвару лучше прямо сейчас раскаяться в таком вот желании и сказать спасибо, что он, Служитель, берёт этот грех на себя…

Пров три дня назад ушёл в лес. Ушёл, не попрощавшись, сделав вид, что собрался просто прогуляться за кустики. Тогда только перед самым закатом Ойван сообразил, что прошлой ночью они пролетели над Шустрой, и до становищ рода Енота от места той днёвки было не более полусотни лиг. Пров ушёл, а это означало, что дороги волхва и охотника едва ли ещё когда-нибудь пересекутся – лес велик, а жизнь коротка… После своего чудесного спасения Пров был угрюм и неразговорчив, утратил аппетит и даже не прикасался к своему любимому напитку. Что ж – не захотел делиться своей тоской – его дело, ушёл, не оглянувшись, – значит, так тому и быть.

Внезапно небо озарилось слепящей голубой вспышкой, на мгновение вырвавшей из тьмы проплывающие внизу лесистые холмы и тучи, клубящиеся вокруг. Гарпия взвыла от боли, и от её обожжённой шкуры начал подниматься зловонный дым. Перепончатые крылья, больше похожие на плавники, будто надломились, потеряв опору в воздухе, и тварь вместе с наездниками уже камнем летела к земле, когда её настигли громовые раскаты. Гром вернул её в сознание, она сумела судорожно растопырить крылья, и падение остановилось над самыми верхушками сосен. Казалось бы, не было ничего проще, чем постараться приземлиться и переждать грозу, но Служитель, размахивая кнутом, выкрикивая что-то совершенно нечеловеческое, гнал её всё дальше и дальше, надеясь, что удастся обогнуть нагромождение грозовых туч. Небо и вправду справа было затянуто непроглядной мглой, а слева сияли звёзды. Гарпия вздрагивала всем телом при каждой очередной вспышке молнии, но теперь они полыхали всё дальше и дальше. В отсветах последней молнии Ойван заметил, что лес кончился и внизу проплывают покатые лысые холмы. На их склонах местами были видны сбившиеся в кучки домики, окружённые частоколом, и чёрные полосы паханой земли. Было похоже на то, что земли саабов остались позади. Гарпия теперь отвечала злобным шипением на каждый удар хлыста и мотала головой, стараясь вырвать поводья из рук Служителя. Потом небо и земля начали стремительно меняться местами, и четверо наездников лишь благодаря ремням, перекинутым через плечи, держались на скользкой от вонючего пота извивающейся спине.