Креститель - Александр Прозоров

— Ур-ра-а!!!

Строй легиона вытянулся всего метров на триста. Поэтому первый пилум Середин метнул, едва поравнявшись с углом греческого отряда. Копье на удивление удачно чиркнуло над краем щита во втором ряду и впилось пехотинцу в грудь. Второй пилум попал в щит переднего ряда, третий, который ведун едва успел метнуть, чуть не проскочив строй, улетел мимо.

Олег опять потянул левый повод, уходя от врага, бросил взгляд через плечо. Как он и ожидал, цели достигло только одно из каждых пяти брошенных копий. Но это означало, что в половине греческих щитов первого ряда торчало по пилуму, а во многих — по два, а то и по три. Тяжелые древки оттягивали щиты вперед и банально упирались в землю, не давая легионерам двигаться. Некоторые попытались бросить щиты и отойти, уступив место товарищам — но стрелы сотен лучников превратили их в дикобразов прежде, чем они попытались спрятаться.

Фаланга остановилась. Более разумные из пехотинцев силились ударами меча перерубить железо наконечников, просто выбить пилумы из щитов. Разумеется, взявшись за копье двумя руками и хорошенько дернув, освободить щит не так уж трудно — но как это сделать под непрерывным обстрелом лучников? Вот и старались греки обойтись только мечом, высовывая руку в щель между деревянными прямоугольниками и молотя клинком по железу.

Середин тем временем опять вел доверившихся ему холопов через поле недавней сечи, надеясь отыскать свое копье. Свое не нашел, подобрал чужое и отъехал к строю наемников, дожидаясь остальных. Копья нашлись всем — кому повезло подхватить рогатину, кто выдернул из земли короткую нурманскую сулицу, кто рискнул обойтись тяжелой и длинной греческой сарисой.

— Ну, други, не пожалеем живота своего за землю русскую! — вскинул крепко сжатый кулак Олег. — Последний удар! За мной! Бей греков! Ур-ра-а!!!

Перехватив копье поудобнее и поставив его комлем на ногу, у самого стремени, ведун пустил кобылу вскачь, выводя свой небольшой, но быстрый и отважный отряд для решающей атаки. Увидев конную лаву, греки мгновенно подравняли строй, подперли щиты, в которых уже почти не осталось злосчастных пилумов — но Олег понимал, что атаковать фалангу в лоб может только законченный идиот. Или законченный танк — а он не был ни тем и ни другим. Поэтому тысяча легко вооруженных холопов на рысях начали огибать легион слева, стремительно заходя им…

— Проклятье!!! — Из-за легиона навстречу русским вылетала византийская конница.

Времени что-либо менять уже не осталось. Олег успел только пригнуться и опустить копье.

— А-а-а-а!!! — Грек в желтом шлеме с прорезью в виде буквы «Т», из которой блестели глаза и выглядывая кончик носа, метился своим длинным копьем Олегу точно в грудь.

Ведун качнулся вправо, выбрасывая вперед щит, по которому вражеский наконечник скользнул в сторону. Правда, его собственное копье при этом клюнуло вниз и впилось несчастной византийской лошади в спину перед самым седлом. Середин отпустил копье, не дожидаясь, пока его вырвет из рук, выхватил саблю.

Новый враг, налетая, метился в лицо. Он проскакивал с правой стороны, поэтому Олег вскинул щит двумя руками, отводя удар так же, как и предыдущий, — но на этот раз рубанул клинком сжимающую древко руку по локтю, промчался дальше, столкнулся с проносящимся слева византийцем щитами, попытался достать его саблей в затылок, однако не успел. Зато проморгал противника справа — тот с торжествующим воплем чиркнул ведуна мечом по ребрам. На этот раз, стремительно перекинув клинок на другую сторону, Середин смог достать радостного грека кончиком сабли чуть ниже затылка, потом выбросил клинок вперед. Скачущий во весь опор враг прикрылся щитом — ведун вскинул свой, метясь окантовкой в верхний край деревянной «капельки». От столкновения вражеский щит резко отклонился назад — окантовка скользнула над ним и врезалась византийцу в лоб, сдирая шлем с головы. От страшного рывка тот опрокинулся назад, роняя оружие и распластав руки.

Всё! Впереди лежала открытая степь.

Продолжая идти на рысях, с саблей наголо, Олег оглянулся — сквозь вражеские ряды удалось прорваться от силы половине холопов. Правда, и византийская конница, считай, прекратила свое существование. Легион же, за спину которого он зашел, довольно бодро развернулся. Во всяком случае, два задних ряда выставили щиты против них. Но ведун не собирался кидаться на этих несчастных. У него было слишком мало сил, чтобы повлиять на судьбу этого свежего легиона. А потому бить имело смысл только туда, где этот слабый укол сможет решить судьбу сражения.

— Копий нет, люди уже потрепаны, — пробормотал Олег. — Но уж придется обходиться тем, что есть.

Он вскинул саблю вверх, давая понять, что предлагает всем поступать так же, как и он, перешел в галоп, погоняя и без того измотанную лошадь. Три сотни метров, отделяющие их от фланга первой линии, уже больше часа ведущей бой на истощение, он преодолел за полминуты. А потому уже никто и ничего предпринять не успел. Оставив свежий легион далеко позади, Середин вместе с пятью сотнями холопов с ходу врезались в спину старого, ударом конской груди помяв и оглушив сразу двоих греков, рубанув саблей в основание шеи третьего, потом четверного, снеся горизонтальным взмахом голову пятого. Легионеры, которые еще не успели понять, что случилось, понять, что их убивают, молча прорубались навстречу боярам, а в месте удара холопы растоптали и вырезали уже пять рядов, шесть, семь…

Напор ослаб, и стало происходить то, что и должно в подобном случае: могучие боевые лошади, а с ними и пешие бояре двинулись вперед, заставляя пятиться, спотыкаться и опрокидываться своих врагов. Тонкая стена фаланги лопнула и стала стремительно заворачиваться влево и вправо, расползаться, терять ровный строй. Щиты разомкнулись, напор задних рядов на передние исчез — и византийцы, бросая слишком тяжелое для бегства вооружение, покатились назад.

Битва окончилась — и то, что немного в стороне еще стоял в неприступном строю пятнадцатитысячный греческий легион, ничего не меняло. Вокруг уже кружили закованные в железо бояре, готовые в любой момент сомкнуться в не менее непобедимую лаву и атаковать пехотинцев с любой стороны — а то и со всех четырех одновременно. Греки не могли разойтись для отдыха, они не могли разбить лагерь, не могли прорваться дальше, к колодцу, и утолить жажду. Византийцы были обречены — и понимали это не хуже русских. Спустя полчаса, испросив себе обещание жизни, они сдались.

Олег не испытывал никакого желания еще за кем-то гнаться, добивать, носиться туда-сюда по полю, выискивая вражеских военачальников. Поняв, что сабля его больше никому не нужна, он отер оружие о забрызганный кровью рукав рубахи, спрятал в ножны, спешился, отпустил гнедой подпруги, давая ей отдых, и не спеша пошел по полю, ведя ее в поводу. Наткнулся на один из византийских щитов, поднял. Шириной немного уже метра, а высотой примерно по грудь, он имел толщину сантиметров семь, а весил все двадцать килограммов, если не больше. Таким в бою особо не подвигаешь, не помашешь. И хотя собственный щит Середина тоже легкостью не отличался — этот был натуральной штангой. Ведун попытался вскинуть его вперед, для удара верхним краем, и взвыл от боли справа в нижних ребрах. Покосился, увидел длинный прорез в замше бриганты.