Наследница бриллиантов - Ева Модиньяни

— Родная тетка Марии Карлотты? — спросил потрясенный Микеле Профумо.

— Как видишь, — ответил ему Джулио.

— Что же мне теперь делать?

— В этом деле криминала нет, даю голову на отсечение, поэтому мой тебе совет: закрывай его и сдавай в архив. Это будет самое разумное решение.

ГЛАВА 5

В дорогу Соня надела прямую бежевую юбку, розовую кашемировую блузку, туфли на низком каблуке. На шее — жемчужные бусы матери. Никакой косметики, рыжие волосы собраны на затылке в пучок.

Спустившись в последний раз по парадной лестнице палаццо Маццон, она присела, уже в плаще, рядом с Римлянином, обвела взглядом голые стены, сундуки, ящики. Все, что осталось от калейдоскопического прошлого, было внутри этих ящиков и сундуков, за которыми придут грузчики, чтобы отправить багаж по указанному Соней адресу.

За окнами ветер рябил темную воду канала, в стекла хлестал непрерывный дождь.

Дворец вымер. Соня уволила прислугу, оплатила последние счета, продала то, что не имело для нее никакого значения, упаковала то, что было ей дорого. В ее жизни начиналась новая глава. В свои пятьдесят лет Соня снова была одна. Куда укрыться от воспоминаний? Что делать, чтобы не натыкаться изо дня в день на осколки минувшего? Последние минуты пролетят быстро: еще немного — и она уедет отсюда со своей верной Силией.

— Кофе готов, синьора, — услышала она ее голос.

На пластиковом подносе, который внесла Силия, стояли кофейник, чашка, керамическая сахарница.

— Глоток кофе под занавес, — грустно улыбнулась Соня.

Силия сменила голубой рабочий костюм на мягкое шерстяное платье. Она напоминала сейчас заботливую мать. Впрочем, она и чувствовала себя заботливой матерью по отношению к Соне, остававшейся для нее двадцатилетней красавицей с улицы Спига в Милане, на долю которой выпала не самая безмятежная жизнь, если говорить о любовной стороне Сониной жизни.

В квартире на улице Спига давно уже жили чужие люди: много лет назад Соня продала ее, а вырученные деньги благополучно проиграла в знаменитых на весь мир казино.

— Что ни говори, мне есть что вспомнить, — вздохнула Соня. — Жизнь не гладила меня по головке, но ведь и хорошее в ней было. Разве не так?

— Если б я умела писать книги, я бы целый роман про вас сочинила, — откликнулась Силия. — Толстый-претолстый. Вы необыкновенная женщина.

— Нет, Силия, это ты необыкновенная женщина. Тебе удалось остаться такой же, какой ты была, когда я тебя узнала. Я не помню случая, чтобы ты меня осудила. Всю жизнь я только и делала, что обманывала себя, строила воздушные замки, верила, будто смогу заставить судьбу плясать под мою дудку. Только теперь я понимаю, насколько глупо жила.

— Кажется, кто-то пришел, — сказала Силия.

Вошедший был в светлом плаще, с полей черной шляпы стекала вода.

— Паоло! — воскликнула Соня. — Проходи.

Паоло обнял ее. Силия неслышно вышла.

— Я боялся, что тебя не застану. Значит, все-таки уезжаешь…

— Как видишь. Кстати, хочу тебя поблагодарить. — Она закурила. — Ты прислал для Марии Карлотты чудесные цветы. Спасибо.

— Я задержался в Венеции: не хотел уезжать, не попрощавшись с тобой.

— Еще немного, и ты бы опоздал. Я еду утром, прямо сейчас.

— Куда, если не секрет? — спросил Паоло, любуясь при слабом свете дождливого утра, сочившемся из окон, ее спокойным лицом. В эту минуту Соня выглядела моложе и красивее, чем в далекие времена их любви.

— Пока в Милан, а там видно будет. Хочу попробовать жить, как все нормальные люди. Более полноценно, что ли.

Паоло всегда видел в Соне настоящую женщину, женщину до мозга костей, достаточно разумную, чтобы понимать, что она живет не так, и чтобы, понимая это, попытаться изменить свою жизнь.

— Что я могу сделать для моей маленькой Сони?

— Помнить ее. Помнить счастливые минуты — у нас их было немало, хотя могло быть и больше. А что я для тебя могу сделать?

Паоло Монтекки протянул руку и погладил цилиндр видавшего виды типографского станка.

Соня внимательно наблюдала за ним.

— Ты его продала? — спросил Паоло, не снимая руки с Римлянина.

Соня отрицательно покачала головой. Глупый вопрос. А может, не такой уж и глупый? Соня не исключала, что Паоло известно больше, чем это могло показаться, — ума ему не занимать.

— Хочешь взять его себе? — неожиданно спросила она.

На лице Паоло не дрогнул ни один мускул.

— Вообще-то из всех прямых наследников старика ты единственный, кому ничего не досталось, — признала она.

Паоло насупился:

— Старик поступил так, как и должен был поступить, не вижу в этом ничего удивительного. Но раз ты спросила, я отвечу: мне бы хотелось получить эту штуку.

— Считай, станок твой, — улыбнулась Соня.

— Я могу забрать его прямо сейчас? — с нетерпением в голосе спросил Паоло.

— А почему бы и нет? Вот-вот подойдут люди из транспортного агентства. Договорись с ними, — предложила Соня, вставая с кресла и направляясь к Силии, которая успела надеть плащ и ждала ее, держа на поводке двух такс. — Прощай, Паоло.

Паоло Монтекки чувствовал, что они видятся в последний раз. Это ощущение огорчало его.

— Постой! — окликнул он Соню. Но что он мог ей сказать? — Ты действительно считаешь, что станок должен быть у меня? Правда?

Соня улыбнулась и приложила палец к губам, давая понять, что разговор окончен. Потом она послала Паоло воздушный поцелуй и вышла с Силией под проливной дождь, от которого и зонты не спасенье.

Паоло решил дождаться грузчиков. Он прислонился к дверному косяку, повертел в руках сигарету, закурил. Не отрывая глаз от исторического станка, он вспоминал далекую августовскую ночь — последнюю ночь старика Ровести, небольшой кожаный чемоданчик с бриллиантами, привезенный им, Паоло Монтекки, из Женевы, где он получил его в присутствии Роберто Кортезини от сотрудников одного из швейцарских банков. Неужели хитроумный Ровести спрятал бриллианты в типографском станке? В ту августовскую ночь, когда они виделись в последний раз, старик произнес фразу, удивившую Паоло, — вот почему он запомнил ее слово в слово: «Ты выполнил задачу, связанную с заключительным этапом одной чрезвычайно важной операции. Больше я пока ничего не могу тебе сказать. Но придет время, и ты все узнаешь».

Неужели он близок к разгадке тайны? Паоло молчал тринадцать лет, держа обещание, данное в ту ночь старому издателю. Никто из наследников понятия не имел, что исчезнувшая тысяча миллиардов пошла на покупку бриллиантов, превратилась в бриллианты. Никто, кроме него. Он уже давно подозревал, что старик спрятал их в своем Римлянине — лучшего места, чем типографский станок, когда-то принесший ему удачу, и придумать было нельзя. Он счел справедливым решением старика оставить бриллианты любимой внучке. Теперь же, после смерти Марии Карлотты, которая ушла из жизни, не подозревая о своем богатстве, не разгадав дедушкиной тайны, у него были все основания действовать.